— Как выбьет, так и починишь!
— Это что это за адвокат нашёлся? Старый хрыч, ты что-то развоевался. Что тебе Соня пообещала за защиту?
— А эту страницу моей биографии мы тоже переворачивать не будем.
— Подпольщики хреновы.
Соня стояла с каменным лицом человека, который не признается даже под пыткой, и старательно смотрела в сторону.
Заговор в поселении из четырнадцати человек и одной собаки. Прекрасно.
— Значит так, — объявил я на следующее утро. — Баллиста.
Верстак к этому моменту был занят целиком.
На нём лежала толстая чёрная камера от грузового колеса, мой утренний эспандер и запасной зубчатый ремень от мотора, который я берёг с позапрошлого ремонта и в итоге так и не пустил в дело.
Всё резиновое, что нашлось в хозяйстве.
Тетиву я сделал первой. Сложил это в кучу, положил ладони и попросил Ремесло свить мне из неё один тугой жгут.
Получился гладкий ровный торсионный шнур толщиной в мой большой палец.
Дальше рама.
За деревом мы пошли не в лес, а в деревню, и это тот случай, когда пришлось объяснить.
Свежее дерево живое. В нём вода. Через месяц его поведёт, оно треснет вдоль волокна и разорвёт всю конструкцию в момент выстрела, а стоять рядом в этот момент будет кто-то из нас.
А в брошенных домах всё давным давно просохло. Стропила, дверные косяки, оглобли от телег, которых давно нет на свете.
Вот их мы и вытащили.
Раму собрали к вечеру, широкую и низкую, с двумя плечами, между которыми ходит ложе.
Взвод я сделал из реечного домкрата. Вернее, ремесло разобрало его механику и собрало заново под нашу задачу: рейка тянет жгут назад, а храповик с собачкой не даёт ей уйти обратно под нагрузкой.
То есть держать натянутую баллисту руками не нужно. Взвёл, и до самого выстрела к ней можно не прикасаться.
Тумбу я сделал из автомобильной ступицы. Той самой железки, на которой вертится колесо, с подшипником внутри.
Всё орудие, вместе с рамой, ложем и жгутом, крутится вокруг себя одним пальцем. Соня попробовала и потом полчаса не отходила, вертела и слушала, как оно шуршит.
Дротики мы сделали из сухих обрезков, гвоздей и страусиных перьев. Перьев у нас теперь как травы, каждая птица линяет как хочет и где хочет.
Испытания провели за деревней, со стороны пустошей, при полном собрании народа.
Первый выстрел я запомню надолго.
Хлопок вышел короткий и громкий, дротик ушёл в поле, а Миша, стоявший ближе всех, сел на землю без всякой команды.
Летел дротик двести метров.
Всего двести.
При том, что сама машина явно могла втрое больше. Жгут отработал честно, рама даже не дрогнула, ложе прошло чисто. Запас в конструкции чувствовался по всему, как чувствуется запас в хорошем моторе на второй передаче.
А точность оказалась примерно как у брошенной вилки.
Почему? Перья.






