Четырнадцать человек, две недели назад снятые со столбов и не знавшие, доживут ли до утра, теперь стояли передо мной и ждали распоряжений.
— Завтра с рассветом я иду в поход, — объявил я им.
— И ты выдернул меня сюда ради этого?
Райнер фон Мерк стоял посреди отцовского кабинета и не садился принципиально.
Дорожный плащ он не снял, перчатки держал в руке и постукивал ими по бедру, коротко и часто, как барабанят пальцами люди, которым тесно в комнате.
Кабинет с прошлого его приезда не изменился ни на палец. Тёмное дерево, ковёр в две ладони толщиной, три чужих герба на стене. Отец всегда говорил, что это трофеи. Райнер в столице повидал настоящие трофеи и с тех пор смотрел на эту стену иначе.
Герхард фон Мерк сидел за столом и вертел в пальцах нож для бумаг.
— Сядь.
— Я двадцать один день трясся в седле и в чужих обозах, — сказал сын. — Насиделся.
— Ты в столице совсем от рук отбился.
— Я в столице служу.
Он всё-таки прошёлся по кабинету, остановился у окна и посмотрел вниз, на площадь. Площадь была маленькая. Дома вокруг тоже были маленькие. Флюгер на ратуше скрипел ровно так же, как скрипел восемь лет назад, и Райнер поймал себя на том, что этот скрип его раздражает почти до зубной боли.
Дыра. Милая, тихая, родная дыра.
— Отец, у тебя дружина. Тридцать человек. Половина из них помнит, как я учился ездить верхом.
— Дружину я послать не могу.
— Тогда пошли одного человека. Хоть Курта. Курт за такие дела берёт недорого и молчит потом всю жизнь.
Герхард положил нож на стол, чуть в стороне от прежнего места.
— Молчит, пока ему не задаст правильный вопрос, человек с правильной суммой. Нет. Если я и могу кому-то доверить столь щепетильное дело, то только тебе. — сказал он, качая головой. — И то, лишь потому, что сам лично пойти не могу.
Райнер обернулся.
— Ладно, отец, — сказал он и наконец сел. — Я твою проблему решу за пять минут. Правда, за пять минут, ты меня знаешь.
— Знаю.
— Но, во-первых, я потратил на дорогу сюда прорву времени. А во-вторых, отпускные. Свои. Личные. Которые я, между прочим, собирался потратить совсем иначе и в куда более приятном обществе.
— И?
— И с тебя дополнительное содержание.
Герхард едва не подавился от возмущения и откинулся в кресле.
— Какое содержание? Тебе что, император не платит?
— А это уже не важно, — спокойно ответил Райнер. — Деньги лишними не бывают. Но если условие не нравится, я просто еду обратно в столицу. Зарабатывать.
Тишина в кабинете стояла долгая.
За окном проехала телега, кучер прикрикнул на лошадь, и флюгер скрипнул ещё раз.
— Вырастил пройдоху на свою голову, — сказал наконец лорд.
— В кого бы это.
Герхард потянулся к ящику стола за ключом, и, пока он его доставал, лицо у него было почти довольное.
Его сын точно своего не упустит. Никогда и нигде.






