Три щелчка прозвучали почти разом, и темнота отступила.
Мы стояли в комнате, которая комнатой давно быть перестала. Стены с двух сторон осыпались кусками, и я сначала решил, что это обычная кладка, а потом подошёл ближе и понял, что ошибся.
Обвалились не стены, а панели. Ровные пластины в мой рост, посаженные на скрытый крепёж, и за ними виднелся скальный камень.
Стены здесь никто не строил, их вырубили, а панели прибили сверху, для красоты и порядка.
Потолок ушёл наверх метра на четыре. Луч фонаря доставал до него с трудом и растворялся в пыли.
И ещё одно я почувствовал сразу, кожей на шее. Сквозняк.
Слабый и ровный, откуда-то слева и снизу, и воздух в нём был свежий.
— Тут есть выход наружу, — сказала Эля, подняв ладонь. — Чувствуете?
— Чувствую. Только пока не знаю, где.
Мы развернулись, и Эля повела лучом вдоль правой стены.
Стеллажи.
Они стояли рядами от пола до потолка, металлические, с прогнувшимися полками, и уходили в темноту дальше, чем добивал свет. Между ними оставались проходы шириной в телегу.
Я подошёл к ближайшему.
Полки были заставлены ящиками, и в ящиках лежало добро, от которого у меня сразу зачесались руки. Болты и гайки россыпью, шайбы, втулки, зубчатые колёса всех размеров, от мелочи с ноготь до колеса в тележное. Пруток, тонкие трубки, свёрнутые листы. Бухты проволоки, аккуратные, виток к витку.
Половина ржавая до трухи. Тронешь, и остаётся рыжий след на пальцах.
А вот вторая половина выглядела как новая.
Я взял из ящика проволоку и потянулся Оценкой.
'Проволока. Сплав неизвестный. Материал, редкий.
Свойство: не ржавеет.
(Кто-то очень не любил переделывать одну работу дважды.)'
Я хмыкнул и положил моток обратно. Точнее, положил и тут же взял снова, потому что мотков там было штук сорок, а жадность у меня профессиональная.
На нижних полках стояли механизмы. Когда-то, надо думать, это были насосы, лебёдки или ещё что-то полезное, но время сделало своё дело, и теперь передо мной лежали железные болванки со следами былой формы. Ни разобрать, ни понять.
Впрочем, для меня и болванка не мусор. Ремесло работает с материалом, а не с его биографией.
И тут за спиной у меня хором разразился дуэт.
— Грильфы! — выпалили Эля и Миша одновременно, и голоса у обоих подскочили на тон.
Я обернулся.
Они стояли перед торцом стеллажа, где по металлу шла резьба: значки в столбик, ровные, мелкие, похожие на буквы ровно настолько, чтобы стало обидно, что не прочтёшь.
— Грильфы, — повторила Эля с придыханием.
— Так, — сказал я. — Кто такие грильфы?
— Грибные эльфы, мой лорд, — объяснил Миша. — Только это выговаривать долго, вот и говорят грильфы.
— Эльфы, значит. С ушами?
— Никто не видел, — честно ответил богатырь. — Они пропали давно, ещё до империи. А после них по всей земле остались города под землёй.






