Города, городки и просто дыры со всяким добром.
Эля уже гладила ладонью полку.
— Это очень большая удача, — сказала она.
— И очень большая опасность, — тут же добавил Миша.
Вот это, кстати, я оценил. Обычно люди сначала радуются, а про опасность вспоминают уже с перевязанной головой.
— Удача понятно, — кивнул я. — А опасность в чём?
— Механизмы у них до сих пор работают, — сказал Миша. — Не все. Но угадать, какие именно, нельзя, пока не наступишь.
Ну разумеется. Было бы удивительно, если бы за целой кладовой хорошего металла никто не приглядывал.
А в голове у меня тем временем закопошилось воспоминание из другой жизни. Была одна отличная игра, про древние свитки, и там тоже под землёй жил народ, который умел строить машины лучше всех, а потом взял и весь куда-то делся. И вот в их развалинах я в своё время оставил, наверное, месяц жизни.
Ни Эле, ни Мише я об этом рассказывать не стал. Долго объяснять, что такое игра, а главное, зачем взрослый мужик неделями лазил по чужим руинам, не имея возможности вынести оттуда что-то в реальный мир.
Мы пошли вдоль стеллажей, и склад всё не кончался.
Я насчитал одиннадцать рядов, потом сбился, потому что Эля позвала меня смотреть на ящик с гладкими стеклянными трубками, целыми, ни одной битой. Она держала одну на ладони и смотрела на неё так, как обычно смотрит на аккумуляторы.
— Никифор, — сказала она тихо. — Тут столько всего… Как мы это унесём?
— Явно не за один раз, — задумчиво отозвался я, — но сначала осмотримся получше.
Дальняя стена оказалась не стеной.
Там стояли ворота. Створки в два моих роста, металлические, с широкой петлёй и рычагом сбоку, и, судя по всему, они простояли закрытыми ровно столько, сколько тут никого не было.
А вот под ногами обнаружилось самое интересное.
Рельсы.
Две узкие полосы шли по полу через весь склад и утыкались в ворота. Я присел и провёл пальцем по головке рельса. Металл был чистый, накатанный, только пылью присыпанный.
У самых створок, завалившись набок, лежала вагонетка.
Обыкновенная, как на любом карьере: короб на колёсах, с бортами по пояс. Перевёрнутая, с одним колесом, задранным вверх.
Миша попробовал её приподнять и легко оторвал от пола край.
— Лёгкая, — удивился он.
Я постучал по борту костяшкой, потом по днищу. Звук вышел разный.
— Не вся, — сказал я. — Лоб и корма стальные, а бока из чего-то полегче. Умно сделано.
Дальше её разглядывать смысла особенно не было, и мы открыли вороота.
Рычаг поддался с третьего раза, створка ушла в сторону, и в лицо нам сразу дохнуло тем самым свежим воздухом, только уже не струйкой, а полноценно.
За воротами открылся зал. Огромный, гораздо больше склада, и потолок в нём терялся совсем.
Бум!
Звук рядом, словно лопнула толстая доска, и одновременно с этим Миша шагнул вперёд и вскинул щит.






