Поскольку княгиня, осознав, что ее любимого Антоши, на которого она тратила все свои деньги и душевные силы, больше нет, может вести себя несколько неадекватно.
С похоронами Антоши вопрос тоже встал. Козыреву я сообщил, что Мария Васильевна нынче уже вдова. Как мне показалось, удивлен он не был и не проявил заинтересованности в том, чтобы забрать и похоронить тело.
— Он к роду Куликовых отношения не имеет, — намекнул он.
— Из рода Вороновых он вышел раньше, а супругом Марии Васильевны оставался до самой смерти.
— О некоторых ошибках стоит забывать сразу и не оставлять никакого напоминания о них. Петр Аркадьевич, Куликовы это хоронить не будут. Если уж Василия Петровича не хотят искать, то про Антона Павловича даже заикаться не стоит. Я и не буду. Мне его могила под боком не нужна.
Опасается, что Мария Васильевна будет приходить на могилку и страдать по покойному мужу, который после смерти начнет ей казаться куда лучше, чем он был при жизни? Козырева я понимал, мне самому хотелось отказаться от чести похоронить кузена, но это уж было бы как-то слишком. Я уточнил у Николая Степановича. Оказалось, у Вороновых был склеп и в Святославске, появившийся после захвата зоной Камнеграда. Там были захоронены Кирилл Александрович и два его сына с супругами. Мой отец был захоронен в другом месте — тогда Вороновы не проявили заинтересованности, как сейчас Козырев.
Антошу удалось захоронить быстро, на прощание никто, если не считать кредиторов, не пришел. Последним я объяснил, что надежд получить Антошины долги с меня у них нет, но они могут попытать счастья с Куликовыми.
После решения этого вопроса я вынужденно переключился на вопрос с княгиней. Николая Степановича я попросил написать дочери Марии Алексеевны, моей тете, о тяжелом состоянии матери. У меня теплилась надежда, что последний ребенок моих дедушки и бабушки с отцовской стороны захочет взять на себя ответственность. Они, конечно, не ладили, но мало ли? Вдруг отринутся разногласия и Ольга Константиновна вспомнит о кровных узах? Номер своего телефона в Камнеграде я позволил дать, так что не удивился, когда через день после похорон Антоши раздался звонок.
— Говорит Ольга Константиновна Вершнева. Кто на связи? — раздался командный голос.
— Петр Аркадьевич Воронов.
— Узурпатор, — припечатала она.
— Что я узурпировал, Ольга Константиновна? — спросил я, надеясь, что она просто решила пошутить. Должен же быть у меня хотя бы один нормальный родственник?
— Вашего отца выгнали из семьи, вы не имели права присваивать себе реликвию, должны были отдать ее законному наследнику, старшему из моих сыновей.
Но нет, не сложилось. Интересное дело, Антоша считал законным наследником себя, а эта — своего сына. Было бы интересно посмотреть, как они стали бы ругаться.






