Потом вздохнул, сообщил присутствующим, что у меня появились неотложные дела, и вышел из столовой. Валерон засеменил за мной, воинственно задрав хвост.
— Надеюсь, неотложные дела — это покормить меня? — тявкнул он.
— Чтобы поесть, тебе нужно просто зайти на кухню и взять что хочешь. А не вымогать на глазах у посторонних.
— У нас кто-то в гостях? — озабоченно спросил Валерон. — Не заметил.
— Внук Молчановского.
— Не води его в подвал, — спохватился он. — Вообще никого не води. Сокровищница императора оказалась слишком большой.
— И она сейчас вся у меня в подвале?
— Не вся. За кого ты меня принимаешь? — оскорбился Валерон. — Полки остались. И один сейф, он в пол вмонтирован, но мы его завтра попробуем отрезать с Митей. Так что, может, и сейфа не будет.
— Я хотел с тобой поговорить по этому поводу, — спохватился я.
— Не до разговоров мне сейчас. Умру, если что-то срочно не съем, — ответил Валерон и рванул в сторону кухни.
На умирающего он ничуть не походил, а вот на стремящегося избежать ответственности — вполне. Но толку теперь ругать, когда завтра и сейфа не останется? В Валерона я верил: сказал, что попробует, так и будет пробовать, пока не добьется успеха.
Птоса пришлось вытащить из приятной компании, которая наверняка с ним делилась результатами ограбления. Валерон еще не видел нового облика второго помощника, иначе возмущался было бы куда сильнее, чем желал избежать ответственности за грабеж.
Птос же возмущения не высказал, и вскоре мы были уже в Святославске, где он опять попросил себя отозвать и не стал перекидываться во вторую форму. Я исполнил его просьбу, после чего прошел в особняк. Николай Степанович бросился ко мне.
— Петр Аркадьевич, такое горе, такое горе, — зачастил он. — Мария Алексеевна у нас.
— Это действительно горе, но не такое, о чем нельзя было сказать через переговорное устройство, — намекнул я.
— Она не в себе, — прошептал Николай Степанович. — С ней охранник. Поварков. Второй, говорят, пропал, когда они при поездке к вам попали в пространственную аномалию.
— Они в гостиной?
— Разумеется, Петр Аркадьевич. Я распорядился подать им чая.
Он вопросительно на меня глянул, я счел необходимым его одобрить:
— Совершенно верно поступили, Николай Степанович. Я подумывал и сам попытаться нормализовать отношения с Марией Алексеевной, просто не успел.
Мы дошли до гостиной, я вошел и поздоровался. Ответил мне только Поварков. Княгиня сидела, уставившись в одну точку на стене, и ни на что не реагировала.
— Николай Петрович, что случилось? — спросил я оставшегося вменяемым менталиста.
— Антон Павлович скончался, — пояснил он. — Он снял номер в гостинице и там принял яд, не в силах нести тяготы совести, которая грызла его за совершенные проступки.






