Эффект сильно уменьшался из-за того, что в используемых манипуляторах у нее были расческа и зеркальце, которые она сразу ставила обратно после примерок подготавливаемых насадок. Я подозревал, что в зеркальце она частенько смотрится сама, а чтобы ее в этом не заподозрили, берет во второй манипулятор расческу. Мол, я всегда готова помочь хозяйке, а не то, что вы могли подумать.
— Вот если не будет возражать, тогда снабдим тебя оружием.
— А еще я хотела бы сменных аксессуаров на голову. Бантик — это хорошо, но Ниночка растет, и мне скоро неприлично будет появляться рядом с ней без шляпки. А лучше — нескольких сменных.
У меня как раз оставалось немного металла механизмусов и алхимические красители разных цветов, поэтому я решил не отказывать так уж сразу, предложил:
— Варианты шляпок на бумаге с Ниночкой изобразите и по цветам подумайте, чтобы не пришли ко мне потом с претензией, что цвет не подходит.
— Мне бы тоже цвет сменить, — вздохнула Мотя. — К розовому так мало что подходит. А в красном я вообще буду выглядеть вульгарно. Мне нужен базовый цвет, белый или черный.
— Я подумаю, — коротко ответил я, последний раз примерил насадки и отправил вдохновленную Мотю радовать хозяйку, успешно покорявшую в данный момент сердце будущего жениха.
Последнее мне казалось уже делом почти решенным, помолвка — так уж точно. Вряд ли Юрий Владимирович откажется от предоставляемой возможности. Щепкины и Молчановские в родне резко укрепляют его собственное положение. Оно, конечно, и без того было прочным, как у князя, кого приняла реликвия, сочтя достойным. Но дополнительное усиление и родственные связи не повредят.
Перед ужином было решено выводить княгиню из целительского сна. Даньшина предупредила, что делать это лучше при знакомых пациентке людях, чтобы сознание за них зацепилось. Строго говоря, для этого подходил только Поварков, которому княгиня полностью доверяла. В отношении нас с Наташей я вовсе не был уверен, что княгиня обрадуется. Мне казалось, что она передо мной постоянно отыгрывает какую-то роль, имитируя родственные чувства. Впрочем, откуда им было взяться, если я даже не напоминал ее сына, бывшего поначалу любимчиком, а потом по настоянию семьи выгнанного из рода?
Но вариантов не было. Кроме как пригласить дочь, которую не факт что княгиня захочет увидеть и которая затребует за свое присутствие астрономическую сумму. Вообще, как я убедился, родственными чувствами не страдал никто из Вороновых.
Княгиня открыла глаза резко, как будто лишь ожидала, когда соберется побольше зрителей, а вовсе не находилась под воздействием целительской техники. Взгляд у нее тоже был ясный, не сонный, как бывает, если только проснулся, но не понимаешь ничего. Она понимала. И помнила.






