Мне хватало альтернативных способов, из которых разве что автомобилем выходило медленнее, а вот вертолетом — уже куда быстрее. И это я молчу про мгновенное перемещение на Птосе.
В Святославск я прибыл заранее — поток писем не уменьшался, и если я не стану разбирать вовремя, кабинет будет завален. Хоть секретаря нанимай. Но боюсь, у него вскоре будет не слишком много дел, а праздность — залог того, что из скуки человек начинает делать глупости. Да и не будет же вечным такое количество корреспонденции. Рано или поздно всё успокоится.
Но в этот раз я даже до кабинета дойти не успел, меня остановил Николай Степанович, поздоровался и сказал:
— Петр Аркадьевич, Мария Алексеевна настоятельно просила ее навестить, как только появитесь в Святославске.
— Мы с ней не так давно виделись, Николай Степанович, — напомнил я, не удержав гримасы, поскольку бабушку даже видеть лишний раз не хотелось, а уж говорить с ней — тем более.
— Ранее она не обращалась с подобными просьбами. Возможно, Петр Аркадьевич, она хочет вам что-то передать из семейного наследия.
— Скорее нашла причину для скандала, Николай Степанович, — скептически сказал я. — Но сходить придется. Как вы думаете, не рановато ли идти сейчас?
— Мне кажется, визит лучше отложить на час, Петр Аркадьевич. Мария Алексеевна, скорее всего, уже встала, но ей нужно привести себя в порядок — то есть вам всё равно пришлось бы подождать. Можно отправить кого-нибудь с запиской, сможет ли она вас принять немедленно.
— Так и поступим, Николай Степанович, — обрадовался я. — Надеюсь, вы мне поможете составить записку, на которую княгиня не оскорбится, если я намекну, что не смогу уделить ей больше времени, поскольку мне нужно будет на Совет.
Николай Степанович с готовностью согласился помочь. И хотя я был уверен, что справлюсь со столь нехитрым делом сам, а если вдруг княгиня оскорбится, это как-нибудь переживу, но считал необходимым показывать, насколько мне нужен бывший камердинер деда. Да и советы он всегда давал ценные. Это в отношении княгини мне не особо важно ее мнение, а с другими хотелось бы сохранить видимость хороших отношений.
Николай Степанович ушел отправлять записку к княгине, я принялся разбирать корреспонденцию. Разбор шел по принципу: ерунда и реклама — в корзину для бумаг, а более-менее важные откладывались, чтобы потом составить на них ответ. Неожиданно среди писем нашлось и от Сережечкина. Открывал я его с настороженностью — еще очень свежи в памяти были угрозы, которыми он разбрасывался в нашу последнюю встречу, так что ожидать можно было всего. Неожиданно там оказались многословные извинения и уверения, что титул ему вовсе не нужен, как и привязывание реликвии.






