— Я голодаю, последнее молоко за котами допиваю, а ты мне жалеешь какую-то жалкую коробку конфет?
После того как он забил все подвалы, мне было ему ничего не жалко, но ведь разбалуется. Но сейчас он смотрел столь жалостливо, что я не выдержал:
— Ладно, куплю тебе конфеты, по дороге к княгине завезу перед Советом.
— И маленькую баночку сгущенки. Совсем маленькую, малюсенькую. Вот такую.
Он сложил лапы вместе, показывая мизерность размеров запрашиваемого лакомства.
— У Николая Степановича возьмешь, — решил я. — Скажешь, что я разрешил.
— А мне? — спросила Хикари?
— Тебе конфеты нельзя, — отрезал Валерон. — А с банкой сгущенки ты не справишься, и она пропадет.
— Я с тобой поделюсь.
— Хмм… Петь, тогда я прошу у Николая Степановича две банки? Хикари тоже нужно заесть разочарование от твоего отказа покарать злоумышленников.
— Нужно, — прозвенела она.
И тут как раз вошел Николай Степанович с ответной запиской.
— Петр Аркадьевич, Мария Алексеевна ответила на ваше письмо, — торжественно сказал он.
— Благодарю вас, Николай Степанович, и прошу выдать Валерону две банки сгущенки в качестве поощрения.
— Поощрение — это хорошо, — облизнулся помощник. — Но мне нужно еще и в качестве компенсации две. Для ровного счета.
Не знаю, о каком ровном счете он говорил, но я на всякий случай согласился, потому что Валерон наслаждается сгущенкой долго, и на это время согласен не взимать компенсацию. А то его уже опасно с собой в Святославск брать — такими темпами столица превратится в самое нищее поселение империи.
До княгини Вороновой я доехал на автомобиле сам, водителя возьму, когда поеду на Совет, исключительно для солидности. Ждать она меня не заставила, вышла в гостиную почти сразу. Мы поздоровались, она жестом указала мне на кресло, села сама и заявила:
— Петр, я долго думала обо всём, что случилось, и поняла, что ты остался последним представителем семьи. Не могу сказать, что я рада, на твоем месте я всегда видела Антона как достойного представителя семьи, который смог бы привести ее к процветанию.
— Простите, Мария Алексеевна, но как смог бы привести семью к процветанию человек, который не умел ничего, кроме как клянчить деньги, а потом проигрывать их в карты, — не удержался я.
Она покраснела от злости, стукнула по колену сложенным веером, который у нее был зачем-то в руке, и сказала:
— Не перебивай. Нам теперь никогда не узнать, на что мог бы быть способен Антон, встань он во главе княжества. Я его знаю лучше. Только случайная трагедия помешала ему вести к вершинам княжество Куликовых, иначе бы ты понял, насколько ошибаешься.
Говорить, что к Антону даже никто не пришел на похороны, настолько он был никчемным человечишкой, я не стал. Княгиня непременно заявила бы, что в этом виноват я, поскольку не оповестил кого нужно.






