Почему-то… – Владимир усмехнулся и вдруг ощутил, как глаза становятся влажными. – Николай так и прожил всю жизнь один. Уважаю его за это. Я так не смог. И вообще, мне повезло больше. Я сумел отыскать нашу с тобой дочь, потому что там, на небесах, ты простила меня, да? Я чувствовал это. И последние годы жил в самой настоящей семье. Так что мне есть за что быть благодарным Богу и тебе.
Он провёл пальцем по холодному камню, словно поглаживая любимую по щеке.
– Я тоже не нарушил память о тебе, моя Майя. Ты осталась моей единственной любовью. И только тебе я говорил, что люблю. Ни одной другой женщине за все эти годы. Только тебе.
В груди неприятно кольнуло, будто кто-то вонзил в сердце острые иглы. Владимир прижал ладонь к груди, сморщившись от боли, но взгляд его оставался прикованным к портрету.
– Я не боюсь смерти, знаешь? – продолжил он, чуть охрипшим голосом. – Я подготовился к ней. Вика и её дети будут обеспечены. Я обо всём позаботился. А с Матвеем ей очень повезло. Ты бы видела, как он на неё смотрит. Когда-то я так смотрел на тебя.
Владимир улыбнулся, и на его лице мелькнула тень былой красоты.
– Вика, кстати, сейчас на пятом месяце. Вот такое чудо произошло. Ты опять станешь бабушкой, Майя. А я дедом. Я – человек, который двадцать пять лет был уверен, что у меня никогда не будет детей, теперь готовлюсь стать дедом во второй раз. Я даже представить себе такого не мог… И это всё благодаря тебе…
Боль стала сильнее, мысли путались. Тёмная пелена поплыла перед глазами, очертания могилы и сиреневых кустов начали расплываться, превращаясь в акварельные пятна.
– Мне пора, – прошептал Владимир, и его голос был едва слышен. – Скоро они придут, а я... я немного устал. Спасибо тебе, Майя, за всё.
***
Утреннее солнце заливало кладбище мягким золотистым светом, но для Владимира оно угасало, превращаясь в тёплый, уходящий туман. Он не видел, как по аллее бежали к нему Вика и Матвей. Он не чувствовал, как крепкие руки Матвея подхватили его тело в последнее мгновение, не давая упасть на влажную от росы землю.
– Папа! – закричала Вика, падая на колени рядом с ним. Голос её срывался, слёзы градом катились по щекам, размазывая тушь. – Папа, слышишь меня?!
Она трясущимися пальцами нашарила в сумке телефон и нажала на вызов «скорой».
– Держись, Владимир Андреевич, – умолял Матвей, прижимая ладонь к груди Владимира, чувствуя, как слабеет сердце под его рукой. – Слышишь, держись! Сейчас приедут врачи! Они помогут!
Владимир с трудом приоткрыл глаза. Его взгляд, мутный и ускользающий, нашёл лицо дочери, и на губах застыла слабая, виноватая улыбка.
– Не плачь, – прошептал он, и голос его был похож на шорох сухих листьев. – Прошу тебя, не плачь. Всё хорошо. А ты, Матвей береги мою девочку и сделай всё, чтобы она была счастлива.






