И так все шло через одно место, вот хуже не придумаешь, вместо того чтобы мы на терапии с Верой пришли к чему-то хорошему, к чему-то обоюдному, только сильнее отдалялись. Я это видел по её взгляду. Я это видел по её повадкам. Я понимал, что это правильно, это здоровая сейчас позиция. Она должна ощутить чувство безопасности без моего какого-либо надзора, только через это будет следовать ее восстановление, но как же мне было дерьмово, как мне было дерьмово из-за того, что это уже был конец, это был финал, но ничего не изменится.
Я подписывал сам себе приговор.
Сейчас можно было надавить, оказаться сильнее, и мне кажется, Вера бы приняла меня, но я не мог так поступать с ней. Да сколько ж дерьма из меня может литься в конце концов?
Это моя Вера, моя жена, выбранная мной. Венчанная со мной.
А я, как тот самый грешник, прокажённый, которому ни черт, ни дьявол не важен, все изгадил, все испоскудил и от этого сам на себя бесился.
Настолько сильно бесился, что иногда не понимал, какого хрена я вообще живу.
И спасало только то, что я находился рядом с детьми.
А потом накатывало осознание, что Вера, находясь в этой же ситуации, была без детей, я отнимал у неё детей, я делал все возможное для того, чтобы её жизнь была невыносимой, я был самой настоящей тварью. И поэтому меня корёжило, и тут ещё Милана под ногами путалась!
И так все дерьмово, и так все через одно место идёт, ещё она ноет, и ноет, и ноет.
Она что-то щебетала мне, пыталась дёрнуть, потянуть на себя, я пару раз вылетал на соседнюю полосу из-за того, что не мог нормально контролировать движение машины, а потом, когда оказался у неё во дворе, резко затормозил, останавливаясь прямо напротив подъезда, перехватил Милану в открытую заднюю дверь и потащил на себя. Волоком потащил, что она упиралась. И, оказавшись в подъезде, услышал:
— Ключи у тебя же забыла.
Я зарычал, наклонился к окошку консьержки и хрипло выдохнул.
— Ключи.
Консьержка, узнав свою постоялицу, занервничала, а я знал прекрасно, что дубликаты в таких домах всегда есть у администрации.
Пожилая женщина трясущейся рукой отдала мне связку, и я потащил Милану за собой, закинул в лифт, поднялись на этаж, швырнул её в квартиру и даже не задумываясь над тем, что я творю, коротко, не сильно, а скорее больше обидно, хлопнул ее ладонью по щеке.
— Я тебя предупреждал, я тебе говорил не смей приближаться.
— Ты просто всегда её любил, мной пользовался.
— Я тебе уже объяснил, что у тебя нет никакого права мне такое высказывать и считать, что я должен испытывать из-за этого какие-то муки совести. Ты содержанка, и твоё ремесло должно тебе намекать о том, что ты должна знать своё место.
Милана всхлипнула, потирая ушибленную щеку, и попыталась броситься на меня, но я только перехватил её за запястье и оттолкнул от себя.






