И плитка нужна была именно под белый мрамор. С золотыми трещинами.
Я терял свою девочку по частям.
Я понимал, что когда-то я уже не смогу обнять её, зарыться носом в мягкие волосы. И вдохнуть полной грудью её аромат.
А не помнил, как она могла громко смеяться, а потом сама смущалась этого смеха и прикрывала ладонью рот, тонкие пальцы тогда подрагивали.
Я убил самолично свою девочку.
Мне осталось только подохнуть от горя, которое не вычерпать ложкой, не сцедить половником.
Я сидел на маленьком диване в прихожей и выл.
Руки дрожали, хотелось кожу с лица сорвать.
Потому что тварь последняя, скотина бездушная…
Потому что она уехала, а я знал, что к нему.
Знал, сам отдал, сам все сделал.
Ну, зато нагулялся.
Так нагулялся, что на всю жизнь хватит, так нагулялся,, что аукаться будут эти гулянки ещё не год и не два года.
Всю жизнь.
И останется мне стоять возле хрустального саркофага своей убитой девочки.
И не иметь права даже прикоснуться к навек заледеневшей маске презрения и злости.
Грудь сдавило.
Старался успокоиться, только нихрена не выходило.
— Привет, — в полумраке и тишине квартиры раздался знакомый голос.
Я вздрогнул, дёрнулся.
Тут же ударил по кнопке светильника кулаком.
Вера поморщилась. Переступила с ноги на ногу. Босая, в моей рубашке, которая прикрывала ягодицы и застёгнута была на одну пуговицу.
Я от растерянности не знал что сказать, поэтому просто сидел и смотрел то ли на видение, то ли на сон наяву или на горячечный бред.
— Вер, — тихо шепнул я, боюсь удостовериться, что она мираж, что действительно я просто разговаривал с самим собой.
Она уехала к своему Грише.
Уехала и провела с ним ночь.
— Вер… — повторил, не веря в произошедшее. Оттолкнулся от диванчика и с трудом поднялся, ноги онемели.
Я вытянул руку вперёд, стараясь коснуться её волос.
Тёплая.
По щеке провёл.
Волосы мягкие.
— Вер?
Она облизала губы. Тяжело вздохнула.
— Привет, — ещё раз произнесла она, заставляя сердце забиться чаще. — Знаешь, Валер… — тихий, мягкий голос. Слишком спокойный. — Ты так хотел, чтобы я стала сильной, ятобы никто мне больше никогда не причинил боли. Но ты забыл рассказать о том, что между мной и тобой сила это означает… Побороться.
Я покачал головой.
— Доверия не будет.
— Ошибаешься… — надломлено. — Потому что теперь самый главный страх осуществился. Ты уже ушёл к другой, поэтому я сейчас не буду бояться тебя потерять, поэтому сейчас я буду не самой удобной спутницей и вероятнее всего достаточно вредной женщиной. Понимание, да, оно пришло. Глупая какая-то мысль о том, что иногда случаются такие моменты, когда, заглянув в себя, понимаешь, что что-то сломалось, а починить не выходит. Доверие, а про доверие я уже тебе сказала. Оно не будет каждый раз заставлять меня дрожать, либо задыхаться от боли.






