У Пейдж сдавило грудь при одной мысли о малышке Сью, жизнь которой висела на волоске только из-за того, что у ее родителей не было достаточной суммы на врачей и лекарства.
Естественно, Гейл сначала собирался продать себя самого, но это фатальная глупость: его работа на консервной фабрике хоть как-то тянула семью, а зарплаты жалкой машинистки в местной газетенке на это бы ни за что не хватило. Выбор очевиден, ведь без матери, Дженны, крошке Сью тоже пока было не обойтись.
Что такое год жизни, если за него можно купить здоровье ребенка? Вот именно: мелочь. Жаль, что не удалось найти покупателя через знакомых и пришлось идти на рынок. Тут от посягательств спастись сложнее.
Пи-Джей закончил заполнять контракт и не без пренебрежения протянул бумагу Гейлу:
– Ну смотри, парень: я предлагал больше. Или увеличивай срок, или убирай ограничения. Ее, мож, и возьмут куда-нибудь сиделкой или драить в больнице ночные горшки… а могла бы принести тебе неплохие деньги! Девка-то ничего, хоть и лопоухая да конопатая шибко…
– Двадцати тысяч нам вполне достаточно, – сухо отозвался Гейл, внимательно вчитываясь в бумагу. Но спустя пару секунд тяжело вздохнул и отдал документ самой Пейдж. – Это твоя жизнь. И я все еще считаю это ужасной ошибкой. Мы найдем выход…
– Заткнись, – с вымученной улыбкой бросила она и принялась изучать контракт. – Мы обсудили все тысячу раз. Это только на год. Ну, значит, буду мыть ночные горшки, подумаешь.
– Работать сутками, делать любую мерзость, какую только прикажет хозяин, за еду и крышу над головой, – добавил Гейл, озвучивая обязательные условия любого рабства, основное из которых – полное повиновение чужой воле. – Ты заслуживаешь лучшего.
– Сью заслуживает жить. Думай только об этом.
Больше не отвлекаясь на угрызения совести брата, Пейдж вчиталась в стандартные строки формуляра. В целом выглядело все прилично: четко вписан запрет на умерщвление, телесные наказания любого рода и на использование в сексуальных или репродуктивных целях. Конечно, непослушание для всех рабов каралось ссылкой в угольные шахты, но такого допускать никто не собирался. Самое худшее ей не грозило, а что ее возьмут на максимально грязную работенку, для которой не нашлось наемника, – это и без того ясно. Ради племянницы Пейдж была готова возиться с чем угодно, стать сиделкой у какой-нибудь вонючей бабки или драить общественные сортиры. Лишь бы не пристроили ухаживать за чахоточными…
Всего год. Это не так много. Срок в контракте стоял, ее фамилия и девятнадцатилетний возраст вписаны верно – чего еще тянуть? Взяв ручку, Пейдж быстро подмахнула документ и вернула его в цепкие лапки Пи-Джея.






