ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пейдж Эванс продала себя в рабство, чтобы спасти племянницу. Она готова была мыть ночные горшки и ухаживать за чахоточными, лишь бы Гейл получила деньги на лечение дочери. Но работорговец выставил её... Господин прокурор Катерина Траум Пейдж Эванс продала себя в рабство, чтобы спасти племянницу. Она готова была мыть ночные горшки и ухаживать за чахоточными, лишь бы Гейл получила деньги на лечение дочери. Но работорговец выставил её... Глава 1. Рынок – Зубы. – Господи боже, это так обя… – Зубы! – рявкнула старуха и бесцеремонно надавила на и без того дрожащий подбородок Пейдж, заставив ее открыть рот. – Ишь цаца какая! Одевайся! Нервно отшатнувшись от воняющей карболкой вредной карги, девушка как можно незаметнее шмыгнула носом и поспешила подхватить со стула свою одежду. Пальцы заледенели от весенней прохлады и плохо гнулись: никому бы и в голову не пришло подумать об отоплении для невольничьего рынка. Десятки раз залатанная шерстяная юбка быстро прикрыла острые коленки. Старуха, призванная осматривать товар, поступающий в распоряжение Пи-Джея, или просто Гнилого Пи, насмешливо наблюдала, как Пейдж торопливо натягивала на себя застиранную до неприличия блузку и заправляла за оттопыренные краснеющие уши непослушные рыжевато-каштановые кудри, обрезанные по плечи. – Не попрошайка, – прошамкала старуха, будто задумавшись. – Да и для гулящей больно чистенькая. Тельце не пользованное, молодое, без язв. Ужель матушка Матильда перестала таким работенку давать при красных фонарях? – Я

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

У Пейдж сдавило грудь при одной мысли о малышке Сью, жизнь которой висела на волоске только из-за того, что у ее родителей не было достаточной суммы на врачей и лекарства.

Естественно, Гейл сначала собирался продать себя самого, но это фатальная глупость: его работа на консервной фабрике хоть как-то тянула семью, а зарплаты жалкой машинистки в местной газетенке на это бы ни за что не хватило. Выбор очевиден, ведь без матери, Дженны, крошке Сью тоже пока было не обойтись.

Что такое год жизни, если за него можно купить здоровье ребенка? Вот именно: мелочь. Жаль, что не удалось найти покупателя через знакомых и пришлось идти на рынок. Тут от посягательств спастись сложнее.

Пи-Джей закончил заполнять контракт и не без пренебрежения протянул бумагу Гейлу:

– Ну смотри, парень: я предлагал больше. Или увеличивай срок, или убирай ограничения. Ее, мож, и возьмут куда-нибудь сиделкой или драить в больнице ночные горшки… а могла бы принести тебе неплохие деньги! Девка-то ничего, хоть и лопоухая да конопатая шибко…

– Двадцати тысяч нам вполне достаточно, – сухо отозвался Гейл, внимательно вчитываясь в бумагу. Но спустя пару секунд тяжело вздохнул и отдал документ самой Пейдж. – Это твоя жизнь. И я все еще считаю это ужасной ошибкой. Мы найдем выход…

– Заткнись, – с вымученной улыбкой бросила она и принялась изучать контракт. – Мы обсудили все тысячу раз. Это только на год. Ну, значит, буду мыть ночные горшки, подумаешь.

– Работать сутками, делать любую мерзость, какую только прикажет хозяин, за еду и крышу над головой, – добавил Гейл, озвучивая обязательные условия любого рабства, основное из которых – полное повиновение чужой воле. – Ты заслуживаешь лучшего.

– Сью заслуживает жить. Думай только об этом.

Больше не отвлекаясь на угрызения совести брата, Пейдж вчиталась в стандартные строки формуляра. В целом выглядело все прилично: четко вписан запрет на умерщвление, телесные наказания любого рода и на использование в сексуальных или репродуктивных целях. Конечно, непослушание для всех рабов каралось ссылкой в угольные шахты, но такого допускать никто не собирался. Самое худшее ей не грозило, а что ее возьмут на максимально грязную работенку, для которой не нашлось наемника, – это и без того ясно. Ради племянницы Пейдж была готова возиться с чем угодно, стать сиделкой у какой-нибудь вонючей бабки или драить общественные сортиры. Лишь бы не пристроили ухаживать за чахоточными…

Всего год. Это не так много. Срок в контракте стоял, ее фамилия и девятнадцатилетний возраст вписаны верно – чего еще тянуть? Взяв ручку, Пейдж быстро подмахнула документ и вернула его в цепкие лапки Пи-Джея.