Тот бережно свернул контракт в трубочку и кивнул своему новому товару на лавку позади стола с пятью не очень привлекательного вида бродяжками, замотанными в тряпье:
– Садись. И мину попроще сделай: мне еще надо кому-нибудь тебя втюхать.
– Сначала деньги, – сверкнула огоньками мятно-зеленых глаз Пейдж, зябко кутаясь в тесное пальто.
Гнилой Пи фыркнул, но достал из ящика стола стянутые резинками пачки купюр и кинул их Гейлу:
– Двадцать тысяч, как и договаривались. А без всех этих глупых условий было бы пятьдесят. За бессрочный – восемьдесят.
– Нам достаточно и этого.
Гейл быстро спрятал деньги за пазуху изрядно потрепанного шерстяного пиджака. Его непослушные вихры, точь-в-точь такие же, как у сестры, казалось, грустно повисли, делая скорбным обычно веселое лицо.
– Иди, – строго велела ему Пейдж, как только брат поднялся со стула. – Не теряй времени. Сью нужен врач, и как можно скорее.
– Спасибо, – прошептал Гейл, резко прижав ее к себе и стиснув в объятиях. – Веснушка, я никогда не забуду, что ты для меня сделала. Мы будем ждать тебя дома. Береги себя.
– И ты тоже, – коротко выдохнула она и спешно отстранилась.
Детское прозвище резануло изнутри и забило горло чем-то напоминающим тягучую смолу, саднящую горечью. Гейл окинул ее прощальным взглядом побитого щенка и наконец-то ушел, растворившись в толпе покупателей и других бедолаг, рвущихся продать себя за кусок хлеба и кров. Многим тут не надо было и платить: отчаявшиеся люди соглашались стать собственностью хозяев уже за такую малость, как шанс выжить.
Пейдж вдохнула поглубже, стараясь не морщиться от вони. С напускной флегматичностью она прошла к лавке и заняла место на самом краешке, подальше от остального «товара». До момента продажи ей суждено быть собственностью самого Пи-Джея, а тот не успел убрать ее контракт в большой кованый сундук под столом и запереть его на ключ, как к нему ручейком потянулись покупатели.
– Почем кудрявая? – спросил самый нетерпеливый, высокий и крупный детина в мятой рубашке, которому Пейдж не достала бы и до плеча.
Она судорожно сглотнула, ежась от тошнотворного чувства, будто одним росчерком пера превратилась в шмат свежего мяса от только что забитого оленя. И за такую аппетитную дичь надо торговаться до последнего.
– Пятьдесят, – тут же назначил цену Пи-Джей, вызвав у Пейдж волну возмущения такой наглой накруткой. – Но у нее ограничения на тело.
По толпе покупателей прошел разочарованный шепоток. Пара джентльменов даже ругнулись и отправились дальше, выискивая на общей витрине менее капризный товар.






