ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пейдж Эванс продала себя в рабство, чтобы спасти племянницу. Она готова была мыть ночные горшки и ухаживать за чахоточными, лишь бы Гейл получила деньги на лечение дочери. Но работорговец выставил её... Господин прокурор Катерина Траум Пейдж Эванс продала себя в рабство, чтобы спасти племянницу. Она готова была мыть ночные горшки и ухаживать за чахоточными, лишь бы Гейл получила деньги на лечение дочери. Но работорговец выставил её... Глава 1. Рынок – Зубы. – Господи боже, это так обя… – Зубы! – рявкнула старуха и бесцеремонно надавила на и без того дрожащий подбородок Пейдж, заставив ее открыть рот. – Ишь цаца какая! Одевайся! Нервно отшатнувшись от воняющей карболкой вредной карги, девушка как можно незаметнее шмыгнула носом и поспешила подхватить со стула свою одежду. Пальцы заледенели от весенней прохлады и плохо гнулись: никому бы и в голову не пришло подумать об отоплении для невольничьего рынка. Десятки раз залатанная шерстяная юбка быстро прикрыла острые коленки. Старуха, призванная осматривать товар, поступающий в распоряжение Пи-Джея, или просто Гнилого Пи, насмешливо наблюдала, как Пейдж торопливо натягивала на себя застиранную до неприличия блузку и заправляла за оттопыренные краснеющие уши непослушные рыжевато-каштановые кудри, обрезанные по плечи. – Не попрошайка, – прошамкала старуха, будто задумавшись. – Да и для гулящей больно чистенькая. Тельце не пользованное, молодое, без язв. Ужель матушка Матильда перестала таким работенку давать при красных фонарях? – Я

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тот бережно свернул контракт в трубочку и кивнул своему новому товару на лавку позади стола с пятью не очень привлекательного вида бродяжками, замотанными в тряпье:

– Садись. И мину попроще сделай: мне еще надо кому-нибудь тебя втюхать.

– Сначала деньги, – сверкнула огоньками мятно-зеленых глаз Пейдж, зябко кутаясь в тесное пальто.

Гнилой Пи фыркнул, но достал из ящика стола стянутые резинками пачки купюр и кинул их Гейлу:

– Двадцать тысяч, как и договаривались. А без всех этих глупых условий было бы пятьдесят. За бессрочный – восемьдесят.

– Нам достаточно и этого.

Гейл быстро спрятал деньги за пазуху изрядно потрепанного шерстяного пиджака. Его непослушные вихры, точь-в-точь такие же, как у сестры, казалось, грустно повисли, делая скорбным обычно веселое лицо.

– Иди, – строго велела ему Пейдж, как только брат поднялся со стула. – Не теряй времени. Сью нужен врач, и как можно скорее.

– Спасибо, – прошептал Гейл, резко прижав ее к себе и стиснув в объятиях. – Веснушка, я никогда не забуду, что ты для меня сделала. Мы будем ждать тебя дома. Береги себя.

– И ты тоже, – коротко выдохнула она и спешно отстранилась.

Детское прозвище резануло изнутри и забило горло чем-то напоминающим тягучую смолу, саднящую горечью. Гейл окинул ее прощальным взглядом побитого щенка и наконец-то ушел, растворившись в толпе покупателей и других бедолаг, рвущихся продать себя за кусок хлеба и кров. Многим тут не надо было и платить: отчаявшиеся люди соглашались стать собственностью хозяев уже за такую малость, как шанс выжить.

Пейдж вдохнула поглубже, стараясь не морщиться от вони. С напускной флегматичностью она прошла к лавке и заняла место на самом краешке, подальше от остального «товара». До момента продажи ей суждено быть собственностью самого Пи-Джея, а тот не успел убрать ее контракт в большой кованый сундук под столом и запереть его на ключ, как к нему ручейком потянулись покупатели.

– Почем кудрявая? – спросил самый нетерпеливый, высокий и крупный детина в мятой рубашке, которому Пейдж не достала бы и до плеча.

Она судорожно сглотнула, ежась от тошнотворного чувства, будто одним росчерком пера превратилась в шмат свежего мяса от только что забитого оленя. И за такую аппетитную дичь надо торговаться до последнего.

– Пятьдесят, – тут же назначил цену Пи-Джей, вызвав у Пейдж волну возмущения такой наглой накруткой. – Но у нее ограничения на тело.

По толпе покупателей прошел разочарованный шепоток. Пара джентльменов даже ругнулись и отправились дальше, выискивая на общей витрине менее капризный товар.