ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Одержимость Лилия Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Глава 1 Артём Игоревич Картамазов Возраст: 23 года. Занятие и влияние: Неформальный лидер одной из уличных группировок, «решала» в своем районе. Не учится и не работает официально, живя по законам силы и понятий. Его «бизнес» — это мелкое крышевание и перепродажа запчастей, но его главная амбиция — тотальный контроль над всем, что он считает своим. В квартире Валета дым стоял такой плотной пеленой, что глаза начинало резать уже через пять минут пребывания внутри. Смесь дешевого табака, перегара и тяжелого запаха немытых тел — привычный коктейль наших вечеров, к которому привыкаешь так же, как к шуму машин за окном. Музыка из старых колонок, когда-то выкраденных из ДК, не просто играла — она била по почкам, заставляя дешевый пластик и надбитые стаканы на щербатом столе мелко вибрировать. Я откинулся на спинку облезлого кресла, чувствуя, как пружина впивается под лопатку. Пальцы лениво, почти механически, тасовали засаленную колоду карт. Костяшки на правой руке, разбитые в хлам во время вчерашней стычки у гаражей, саднили при каждом движении, но эта боль была

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Дружок, на место! Фу! — скомандовала мать Леры, подхватывая пса за ошейник и уводя в сторону большой добротной будки. — Артём, вы не бойтесь, он не кусается, просто чужих не любит. Хороший он, добрый, просто верный. Он у нас за Леру горой.

«Хороший, добрый, верный... — подумал я, провожая пса тяжелым взглядом. — Как и всё в этом гребаном доме. Одному мне здесь место за решеткой или в канаве».

Я прошел по идеально вычищенной от снега дорожке к крыльцу. Каждый шаг по этой плитке отдавался в ушах громом. И тут дверь дома распахнулась. На порог вышла Лера.

На ней был какой-то огромный домашний свитер, волосы рассыпаны по плечам, лицо без грамма косметики, расслабленное и... счастливое. Было. Ровно до той микросекунды, пока её взгляд не зацепился за мою фигуру.

Я буквально физически увидел, как из неё вытекает жизнь. Она побелела так быстро, что стала почти прозрачной, как фарфоровая кукла. Глаза округлились, рука судорожно вцепилась в дверной косяк, и я услышал, как заскрипело дерево под её ногтями. Она смотрела на меня так, будто я — воплощенный кошмар, который просочился сквозь закрытые ставни. Полное непонимание того, как её личный ад нашел дорогу в её персональный рай.

— Артём?.. — прошептала она, и её голос сорвался, превратившись в едва слышный хрип, полный боли и страха.

— Привет, малая, — я шагнул к ней, стараясь выглядеть максимально непринужденно. — Сюрприз. Соскучился — сил нет. Решил, что праздник без меня — это не праздник.

Я подошел вплотную, чувствуя, как от неё веет этим ледяным, сковывающим страхом. Она пахла ванилью и теплом, и этот запах сводил меня с ума, заставляя желать её еще сильнее. Я играл роль, и отступать было поздно. Я наклонился и по-хозяйски, твердо чмокнул её в холодные, дрожащие губы.

— Это тебе, — я буквально впихнул ей в руки этого неподъемного медведя. Он был раза в три шире её, и Лера едва не пошатнулась под его весом, почти полностью скрывшись за белой меховой тушей. — Там в лапах еще кое-что есть, подарок. Посмотришь потом, когда останемся одни.

— Проходите в дом, на улице мороз, — засуетилась Валентина Николаевна, подталкивая нас в спины. — Артём, раздевайтесь, проходите. Лера, ну что ты застыла, как памятник? Проводи гостя, предложи чаю.

Мы вошли в прихожую. Здесь пахло хвоей — в углу стояла наряженная елка, мерцая огоньками. Под потолком висела какая-то мишура. Всё было так по-простому, так по-настоящему, что у меня свело челюсть. Я аккуратно поставил пакеты с элитным бухлом и пледом на пол и начал разуваться. Снимать тяжелые берцы в таком чистом доме было странно — я чувствовал себя голым, лишенным своей привычной защиты. Каждый мой шаг по ковру казался мне осквернением. Я прошел вслед за Лерой, которая двигалась как заведенный манекен, на кухню.