Я слышал, как сумасшедшим, загнанным ритмом бьется её сердце под слоями одежды. В какой-то момент мне показалось, что она сейчас развернется и уйдет, и я ничего не смогу сделать.
— Артём... — она медленно подняла руки и коснулась моих запястий. — Я готова попробовать. Правда. Но только если мы сможем жить без этого вечного конвоя и твоих угроз. Если ты действительно будешь меня слушать. И уважать. Не как свою собственность, не как красивую вещь, которую можно поставить на полку, а как человека. Со своими мыслями, мечтами и правом на голос.
— Обещаю, — я выдохнул это слово ей прямо в губы.
И я, сука, не врал. В тот момент я реально готов был сжечь к ебеням весь этот «Бастион», перерезать глотки всем своим врагам и самому себе, лишь бы она продолжала так на меня смотреть — с этой робкой, едва заметной надеждой. Я наклонился и поцеловал её — нежно, долго, без тени привычной агрессии и собственничества. Это был наш договор, скрепленный не кровью, а чем-то гораздо более важным. Мы бродили по парку до самых сумерек, и я впервые в жизни чувствовал себя почти нормальным. Почти человеком, у которого есть будущее, а не просто список дел на завтра.
Февраль встретил нас колючим, злым снегом и штормовым ветром, который выл в трубах, но внутри нашей новой квартиры об этом ничего не напоминало. За последние три недели я словно попал в какую-то параллельную вселенную. Мы с Лерой не поссорились ни разу — ни одного крика, ни одного брошенного в сердцах тяжелого слова, ни одной разбитой тарелки. Эта тихая гавань, о которой я раньше думал с презрением, как о чем-то «бабском», сопливом и ненужном, оказалась единственным местом на земле, где я мог наконец-то снять свой невидимый бронежилет и просто, сука, дышать.
Я смотрел на Леру и видел, как она меняется прямо на глазах. Она снова стала той самой «звездочкой» своего Универа — глаза горят, на лице постоянная улыбка, она вечно что-то чертит в своих альбомах, спорит с одногруппниками по телефону о каких-то там колоннах, реставрации и прочей зауми. Она даже внешне стала другой: щеки немного округлились, кожа разгладилась, пропала та ужасная серая маска вечного страха, которую я сам на неё когда-то нацепил. Глядя на неё, счастливую, я чувствовал, как внутри меня что-то окончательно ломается. Прошлое казалось мне старой, вонючей, заляпанной кровью курткой, которую пора было сжечь и забыть, как страшный сон.
Но просто так уйти из нашей системы было нельзя. Это тебе не увольнение из офиса с двухнедельной отработкой. Система, в которой я вырос и зубами выгрызал себе место, не отпускает просто так, за красивые глаза и обещание стать хорошим парнем.
Я сидел на кухне, потягивая остывший кофе и наблюдая за Лерой, которая разложила свои огромные планшеты прямо на полу.






