ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Одержимость Лилия Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Глава 1 Артём Игоревич Картамазов Возраст: 23 года. Занятие и влияние: Неформальный лидер одной из уличных группировок, «решала» в своем районе. Не учится и не работает официально, живя по законам силы и понятий. Его «бизнес» — это мелкое крышевание и перепродажа запчастей, но его главная амбиция — тотальный контроль над всем, что он считает своим. В квартире Валета дым стоял такой плотной пеленой, что глаза начинало резать уже через пять минут пребывания внутри. Смесь дешевого табака, перегара и тяжелого запаха немытых тел — привычный коктейль наших вечеров, к которому привыкаешь так же, как к шуму машин за окном. Музыка из старых колонок, когда-то выкраденных из ДК, не просто играла — она била по почкам, заставляя дешевый пластик и надбитые стаканы на щербатом столе мелко вибрировать. Я откинулся на спинку облезлого кресла, чувствуя, как пружина впивается под лопатку. Пальцы лениво, почти механически, тасовали засаленную колоду карт. Костяшки на правой руке, разбитые в хлам во время вчерашней стычки у гаражей, саднили при каждом движении, но эта боль была

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пепельный свет дня едва пробивался сквозь засаленные занавески, высвечивая Валета и Сизого. Эти двое мялись у обшарпанного кухонного стола, ожидая моего слова. Я медленно, с расстановкой тасовал колоду — старая, сука, привычка, которая успокаивала нервы лучше любого ебаного транквилизатора. Сухое, ритмичное «фьють-фьють» карт было единственным звуком в этой комнате.

— Тёмыч, бля, буду, всё по красоте сделали, как ты и велел, — подал голос Валет, пододвигая мне кружку с сомнительным чаем. — Инга залегла на дно так глубоко, что даже крысы её в той промзоне не откопают. Сняли ей конуру за четвёртым кольцом, в таких ебенях, куда даже менты только по трое заезжают. Телефон её я лично в реку с моста пульнул, симку в пыль растер подошвой. Дозы ей Хлын подвозит ровно столько, чтобы кони не двинула, но и соображать не начала. Она сейчас в таком астрале, Тём… короче, для этого мира её больше не существует. Считай, приведение в спортивках.

Я на мгновение остановил движение рук. Карты замерли, веером рассыпавшись между пальцами. Перед глазами снова всплыла эта перекошенная, брызжущая слюной рожа Архипа в том заснеженном дворе. Его грязные, трясущиеся пальцы на плечах моей малой. Сука, как вспомнишь — так внутри всё кипеть начинает. Этот урод реально решил, что может трясти Леру, обвинять её в грехах своей выродки? Ну вот, теперь пусть, сука, наслаждается тишиной и неизвестностью. Я лишил их дочь существования, вычеркнул её из мира живых, даже не запачкав руки в крови. Будет она коптить небо дальше в своём наркотическом угаре или задохнется в собственной блевотине на вонючем матрасе — решу позже. Пока что её «исчезновение» — это мой личный подарок родителям. Пусть гадают, блядь, где их сокровище. Главное, что теперь им не до Лерки. У них своя персональная трагедия, а мою малую я этим стервятникам в обиду больше не дам. Никогда.

— Следите за Хлыном в оба глаза, — процедил я, глядя на Сизого. — Если этот дебил начнет болтать лишнее под кайфом или если Инга хоть на метр выползет к людям, чтобы поплакаться в жилетку — закопаю обоих в одном овраге. Поняли меня?

— Поняли, Тём. Без вопросов. Всё на мази, — Сизый коротко кивнул.

Я откинулся на спинку скрипучего стула. Мне нужно было смыть с себя этот разговор, эту вонь чужого быта и неистребимый запах безнадеги. Сегодня у меня был другой план. Совсем другой мир ждал меня в центре города — мир, к которому я никогда не принадлежал, но в который готов был зубами вгрызться ради неё.

Парк в центре города казался декорацией к какому-то нереальному, приторно-доброму фильму, который я когда-то видел по телику в перерывах между делюгами.