— Инга так и не выходит на связь, — я опустила вилку, аппетит мгновенно испарился, уступив место привычной тревоге. — Мама звонила сегодня вечером, она снова плакала. Сказала, что дядя Архип совсем сдал, вчера вызывали скорую — сердце барахлит, давление зашкаливает. Артём, ты уверен, что твои люди действительно её ищут? Что они проверяют все зацепки?
Артём поднял на меня взгляд — прямой, непроницаемый и холодный, как гранитная плита на кладбище.
— Ищут, Лера. Не сомневайся. Валет и пацаны по всем притонам проехались, всех барыг и перекупщиков на уши поставили. Ты должна понимать: у наркоманов свои причуды, своя извращенная логика. Когда им нужна доза, они ни о родителях, ни о сестрах не вспоминают. Им просто нужно исчезнуть, забиться в нору, чтобы никто не читал нотации и не заставлял лечиться. Найдется твоя сестра. Либо сама приползет, когда деньги закончатся, либо мои найдут. Дай время, малая. Москва не сразу строилась.
Я сжала губы, чувствуя, как к горлу снова подступают горькие слезы.
— Мы ведь так близки были, — прошептала я, глядя в пустоту. — Каждое лето в деревне, все секреты на двоих, одна кровать на двоих… Как она могла так… опуститься? Почему выбрала этот путь самоуничтожения?
Артём накрыл мою ладонь своей — тяжелой, горячей и властной. Его прикосновение было одновременно и утешением, и кандалами.
— Послушай меня внимательно, — его голос стал жестче, в нем прорезались стальные нотки. — Вы больше не те дети из деревни. Жизнь расставляет всё по местам. Каждый сам выбирает свой путь и свою плату за него. Инга выбрала грязь и кайф, ты — выбрала безопасность и меня. Ты не должна тащить на себе чувство вины за её слабости. Это её выбор, Лера. А твоя задача сейчас — думать о себе. О своем здоровье. И о… Тасе. Остальное я решу. Поняла?
Я кивнула, глядя в его темные, гипнотизирующие глаза. В тот момент я больше всего на свете хотела верить, что он говорит правду. Что он мой защитник, мой оплот, а не мой тюремщик. Что он действительно тратит силы на поиски Инги, а не знает о её судьбе гораздо больше, чем готов признать. Моя вера была моим единственным обезболивающим, защищающим от окончательного безумия. Если бы я усомнилась в нем сейчас, мой мир бы просто рухнул, раздавив меня обломками.
Утро началось с того же привычного ритуала у раковины, но сегодня липкий страх перед неизвестностью перевешивал физическую слабость. Я надела самое просторное платье, которое нашлось в шкафу, пытаясь скрыть от самой себя то, что живот всё равно казался мне изменившимся — каким-то более плотным, тяжелым, хотя внешне это было почти незаметно. Артём уже стоял в прихожей, полностью одетый, и нервно перекидывал тяжелую связку ключей из руки в руку.






