Ты на минном поле.
Я вышла из машины, даже не поблагодарив его и не попрощавшись. Я шла к нашему дому, чувствуя, как в сумке настойчиво, почти истерично вибрирует телефон. На экране высвечивалось одно имя: «Артём». Я не взяла трубку. У меня не было голоса, чтобы ответить. Мне нужно было просто дойти. Дойти, подняться на наш этаж и посмотреть в глаза человеку, который подарил мне иллюзию новой жизни, предварительно вырвав сердце из старой.
Глава 29
Артём Картамазов
— Тёмыч, сука, беда, — Валет встретил меня у входа в заброшенный ангар, и по его перекошенной роже я сразу понял: день, который и так начался с изжоги, превращается в тотальный беспросветный пиздец.
Я заглушил мотор «девятки». Двигатель еще пару раз детонировал, как будто кашлял кровью, прежде чем окончательно заглохнуть. Внутри меня в унисон этому кашлю начала ворочаться холодная, маслянистая ярость, которую я последние недели так старательно, по сантиметру, запихивал в самый дальний угол души ради Леры. Я пытался играть в нормального. Купил гребаные шторы в спальню, заказывал ей суши, слушал её рассказы про зачеты по экономике. Пытался отмыть руки от мазута и крови, чтобы прикасаться к ней и не пачкать. Но, похоже, грязь — это моя естественная среда обитания, и она просто так не отпускает.
— Чего заклинило? Рожай быстрее, пока я тебе зубы в горло не вбил, — я вышел из машины, хлопая дверью с таким остервенением, что ржавое эхо пошло гулять по всей промзоне, пугая ворон на обледенелых балках.
— Костыль... — Валет сглотнул, и я увидел, как на его кадыке выступила испарина, несмотря на февральский мороз. Он прятал глаза под козырьком своей засаленной кепки. — Его нет в овраге, Тём. Пацаны поехали на рассвете... ну, проверить, всё ли чисто, прикопать поглубже, известью засыпать, чтобы даже запаха не осталось. А там — голяк. Снег разрыт, ветки переломаны. Кровь есть, куски куртки его сраной на кустах висят, а самого жмурика — болт. Живой он, Тёма. Уполз, падла. Как-то выскребся, хоть мы ему брюхо в решето превратили.
У меня в глазах потемнело, будто кто-то выключил свет во всем мире. Боксёр лично отдал приказ обнулить этого выродка, когда Костыль начал крысить общак и, что еще хуже, открывать свой грязный рот в сторону дел Александровича. Исполнение Боксёр повесил на меня. «Твои люди, Картамаз, твоя ответственность. Чтобы тихо было». И вот теперь этот «тихий» покойник решил воскреснуть. Если этот недобиток всплывет и начнет петь — а он начнет, еще как, лишь бы шкуру спасти — Боксёр мне первому башку отвинтит без наркоза. В нашем мире ошибки прощаются только в могиле. Я отвечал за этот труп своей собственной головой, и сейчас я кожей чувствовал, как на шее затягивается невидимая, но очень холодная петля.
— Ищи его, Валет.






