Землю рой, падла! — я схватил его за грудки и приложил спиной об обледенелый борт ангара. — Все подвалы, все притоны, все зассанные больнички в области проверь. Каждого барыгу за яйца возьми, пусть вспоминают, не приползал ли к ним окровавленный кусок дерьма. Если он доберется до ментов или, упаси бог, до Александровича раньше нас — нам всем не просто пиздец будет. Нас живьем в бетон закатают, и это будет самым гуманным исходом. Бегом, сука!
Валет подорвался и исчез в тени ангара, а я остался стоять, вдыхая вонючий воздух промзоны. Но это был только первый слой говна, который жизнь приготовила мне на завтрак.
Через час прилетел второй «привет» — от нашего «закормленного» человечка в управлении. Короткий звонок с левой симки, встреча на нейтральной территории у заправки на выезде, где из свидетелей только бродячие псы да камеры, которые мы сами же и вывели из строя неделю назад.
— Под тебя копают, Картамаз. И копают так серьезно, что у меня самого очко жим-жим, — мент нервно курил, постоянно озираясь по сторонам, будто из-за каждой бензоколонки на него смотрел снайпер. — Это не местный отдел, Артём. Запросы идут прямиком из прокуратуры, из спецотдела. Кто-то зацепился за тебя мертвой хваткой. Тихарись, слышишь? Заляг на дно, заройся в ил. Если всплывет хоть одна твоя делюга за прошлый год — хоть один эпизод с вымогаловом или та мутная история с гаражами — я тебя не вытащу. Пойду прицепом, а я на нары не хочу.
Я слушал его и чувствовал, как внутри нарастает гул, похожий на шум приближающегося поезда. Я вернулся в «Бастион», где получил от Боксёра очередную порцию «напутствий», густо замешанных на угрозах. Тот явно нервничал, а когда Боксёр на взводе, он превращается в бешеную собаку, которая бросается на своих же. Я вышел от него выжатый как лимон, с пульсирующей болью в висках.
Домой. Только домой. К Лере. Эта мысль была единственным якорем. Обнять её, зарыться лицом в её волосы, почувствовать, что в этом ебаном мире есть хоть что-то чистое, что-то, что не воняет порохом и гнилью. Я хотел забыть этот день, как страшный сон. Хотел, чтобы она улыбнулась мне своей этой робкой улыбкой, от которой у меня в груди всё размораживалось.
Дома встретила тишина. Тяжелая, ватная, липкая. Темнота в прихожей полоснула по глазам — Леры не было. На часах — начало восьмого. Она должна была вернуться из больницы еще часа четыре-пять назад. Сдавала какие-то анализы, УЗИ... мы ждали подтверждения, что наша «Тася» растет и готовится явиться в этот мир.
Я стоял в прихожей, не снимая куртки, и чувствовал, как тишина начинает давить на перепонки. Начал набирать её номер. Раз, второй, пятый... «Абонент недоступен».
— Сука! Да что ж за день такой! — я швырнул телефон на диван, меряя шагами зал.






