Я собирался с мыслями, пытаясь подобрать слова, чтобы не напугать её еще сильнее своим этим «нет», хотел сказать, что тогда я был другим, что я не умел любить иначе... Но когда я наконец повернул голову, чтобы ответить, слова застряли в горле.
Лера уже спала. Она тихо сопела, уткнувшись носом в подушку, её длинные ресницы чуть подрагивали во сне. Я еще долго смотрел на её лицо, подсвеченное мертвенным лунным светом, и чувствовал, как внутри затягивается узел, который рано или поздно придется либо развязывать зубами, либо рубить к чертовой матери вместе с плотью.
На следующее утро Лера всё-таки упрямо собралась в Универ. Я пытался её тормознуть — вид у неё был всё ещё паршивый, кожа прозрачная, как папиросная бумага. Но когда Острожская вбивает себе что-то в голову насчёт своей этой учёбы, спорить с ней — всё равно что лбом стену прошибать. Только зря нервы трепать, которых и так не осталось.
— Ладно, катись, отличница, — буркнул я, целуя её в холодный висок. — Но чтобы в три как штык была дома. Заберу сам, поняла?
Сам же я рванул разгребать ту гору дерьма, которая за ночь стала еще выше и вонючее. Проблема с воскресшим Костылем висела гирей на шее, но тут прилетело оттуда, откуда я вообще не ждал удара. Мой человечек в органах шепнул, что пацанов, которые пасли квартиру, где мы держали Ингу, закрыли. Причем закрыли жестко, с Омоном и всеми делами. Пришлось срочно выходить на Мишу — одного из моих бойцов, кто был на хате в тот день. Договорился о коротком, «кривом» свидании в камере, пока их еще не раскидали по СИЗО.
Миша выглядел так, будто по нему проехал трактор. Нос набок, губа разорвана — видать, при приеме его не жалели. Когда я зашел в допросную, он даже не сразу поднял глаза.
— Ну, рассказывай, воин хренов, как вы так жидко обосрались, — процедил я, садясь напротив и закуривая, хотя в камере было нельзя. Мне было похер.
— Тёмыч, сука, я сам не понял... — Миша замялся, нервно дергая плечом. — Прилетели, мордой в пол, всё по классике. Но есть одна делюга... стремная. Когда нас из подъезда выводили к автозаку... я Леру твою видел. Стояла там, через дорогу, в сугробе. И не одна, а с каким-то лощеным типом. Этот... ну, Маркин, кажется.
У меня внутри всё заледенело. Кровь будто превратилась в жидкий азот.
— Чё ты несешь, имбецил? Она в больнице была вчера весь день. Плохо ей было.
— Да какая, нахер, больница, Тём! — Миша подался вперед, забыв о боли, его глаза горели. — Орала Инга как резаная, когда её на носилках выносили, а Лера эта стояла и ревела в три ручья. А парень этот её обнимал, утешал, сука, за плечи держал. Тёмыч, это она была. Стопудово. Ты телефон-то свой проверяешь? По ходу, залезла она в твою мобилу, пока ты дрых, нашла адрес и слила нас всех к чертям собачьим. Мстит она тебе, Артём. За себя мстит, за сеструху свою шлюховатую.






