- Мы не снимали остров, так как в этом не было нужды. Родители Алекса живут там. Он их.
- Их…в смысле…
- Да. Их в смысле их. Они им владеют.
Такого поворота я не ожидала от слова «совсем», и тут уже начинает по-другому играть слово «баснословно».
Ясно, почему Слава был в таком восторге…
- Что-нибудь скажешь? - тихо спрашивает Ката.
Понятно, почему она его простила… - пробегает черная мысль, от которой мне становится неприятно.
Веду плечами, отмахиваюсь от нее, улыбаюсь.
- Когда я уезжала, Слава голосил что-то про «баснословное» богатство. Теперь понятно почему.
Ката недолго молчит, и, мне кажется, будто она что-то прощупывает. Только я не понимаю, что конкретно и зачем. А потом это уже не имеет значения: она начинает смеяться.
И я тоже.
Это один из тех моментов, когда ты понимаешь, что это острая тема, даже если не понимаешь почему. Ее нужно избегать. Что мы, в принципе, и делаем.
Ката снова поворачивается к зеркалу, но потом вдруг смотрит на часы и хмурится.
- Вот черт! Время! Нам нужно поторопиться, а то мы останемся здесь до завтра!
- В смысле?
- Сегодня обещали шторм. Нужно успеть добраться до острова. Я быстро сниму платье и…
- Стоп-стоп-стоп, - я выставляю в нее руки и издаю нервный смешок, - Стоп. Шторм?
- Не волнуйся.
Катя мягко улыбается и чуть сжимает мое плечо.
- Это просто меры предосторожности.
- Нет, ты не поняла.
- Чего?
- Нам придется…плыть до этого острова. Так ведь?
- Ну…да?
Из груди вырывается сжатый смешок. Я делаю шаг назад и мотаю головой.
- Нет.
- Лер…
- Я не поплыву, Ката! Нет!
- Что за бред?
- Это не бред! Я плавать не умею!
Картина маслом. Психопатка стоит напротив королевы с широко распахнутыми глазами, а она в ответ начинает смеяться.
Мне хочется ее ударить…
- Ну ты, блин, даешь. Лера, мы же не своим ходом, так сказать, а на яхте!
- Я…
- Тебе выдадут жилет, успокойся. Плыть никуда не надо. Все? Разобрались? Мне нужно снять это платье, и несмотря на отсутствие шнуровки, это все равно не так просто сделать…
Ката издает еще один смешок, потом поворачивается к высоким, платяным дверцам примерочной кабинки и скрывается за ними.
А я остаюсь.
В полной заднице…
Это однозначная кара за черные мысли и мой грязный язык. Не иначе как...
«О страхе»
Лера, медовый месяц
Я резко вскакиваю, тяжело, сухо дышу, а глаза не открываю — страшно. Ужас дикой рябью вибрирует внутри моего тела, морозя сердце, душу, превращая кости в какое-то бесформенное желе, так, чтобы ты себя не чувствовал.
Мне приснился кошмар.
Я одна посреди ничего. Вокруг только вода и…она везде. Тухлая, затхлая, темная. Она накрывает меня одной волной за другой. Бьет нещадно. Не дает всплыть и не отпускает, а когда мне все-таки удается всплыть, меня в грудь толкает шипастое, грязное весло.






