Раздается отвратительный, ужасающий смех…
Этот кошмар уже снился мне когда-то, и он снится мне периодически. Обычно сложно прогнозировать, какое именно событие вытолкнет из недр моей памяти этот ужас, но в этот раз я знаю точно. У меня медовый месяц. Рома привез нас на Мальдивы, где снял шикарное бунгало посреди океана — рай, мечта, предел желаний и грез…для всех, кроме меня.
Пока я шла по деревянной пристани, у меня от ужаса сковывало все внутри. Мозг коротило. в какой-то момент я даже думала, что не выдержу больше: психану, развернусь и сбегу! Так быстро и так далеко от этой гребаной воды, как только сумею, но…Рома повернулся ко мне.
У него прекрасные, ярко-голубые глаза, которые в этот момент казались еще большее сочными, еще более счастливыми. Они были наполнены любовью и нежностью, восторгом и таким…безудержным желанием меня порадовать. Он ведь не сказал, куда мы едем. Он хотел устроить мне сюрприз, и любая другая на моем месте просто скакала бы вокруг от счастья, как горная коза по каменистым утесам — и это действительно понятно. Шикарный курорт, лучшее бунгало, потрясающий сервис, а виды?
Как же тут красиво…
И разве он мог знать? Что у его жены по поводу воды пунктик, похожий на незаживающую рану внутри воспаленного сознания. На нее ни заплатку не наложишь, мазь не намажешь. С ней не сделаешь ничего; порой наши травмы остаются с нами до конца наших дней, а если их нанесли родители? Так тем более…
Боже…
Как бы мне хотелось сейчас быть не собой…
Я закрываю лицо трясущимися руками, а его нежные ладони сжимают мои плечи. Дует теплый, соленый ветерок, а у меня соль не только снаружи, но и внутри…
Почему я такая?...
- Малыш, ты чего? - хрипло спрашивает он, оставляя ласковый, невесомый поцелуй на плече, - Что-то приснилось?
Киваю пару раз.
Рома медлит, дает мне немного времени.
- Хочешь рассказать?
Хочу ли я ему рассказать? Нет! Ни за что…
Он знает, что у меня в детстве все было непросто. Знает, что с отцом своим я связи не поддерживала никогда, а всегда держала максимально возможную дистанцию. Но он не знает деталей. Я не хотела ему рассказывать.
Никогда.
Это не про доверие момент; это не про отсутствие связи, близости, защищенности. В Роминых руках я всегда ощущала и ощущаю себя в максимальной безопасности, как будто в коконе нахожусь от всего мира. Но я не хочу ему рассказывать…
Во-первых, стыдно. Как бы это мелко ни звучало, но мне безумно стыдно за то, каким был мой отец. Каким ублюдком он на самом деле являлся! Особенно когда я вижу его отца и не вижу в нем ни капли того же уродства. Николай Петрович превосходный человек, и отец тоже очень хороший. У них с Ромой тонкая связь, доверие, полное принятие. Они вместе шутят о том, о чем понимают только они вдвоем. Разговаривают.






