ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Лера выстроила жизнь в Париже стеной за стеной: старший редактор, галантный Франк, анонимный собеседник «Лев Толстой» по ночам. Но стена трещит, когда Франк ставит ультиматум — съехаться или расстатьс... Снова ты Ария Тес Лера выстроила жизнь в Париже стеной за стеной: старший редактор, галантный Франк, анонимный собеседник «Лев Толстой» по ночам. Но стена трещит, когда Франк ставит ультиматум — съехаться или расстатьс... «Ты просто космос» Лера Франк — хороший мужчина. Это действительно так. Впервые за три года мне не приходится заставлять себя, упрашивать, уговаривать. Убеждать… Черт возьми, какой же дурой ты себя ощущаешь, когда, сидя с кем-то на свидании, пока он рассказывает о какой-то абсолютно не имеющей значения хрени, ты улыбаешься, киваешь, как кукла-болванчик с торпеды прямиком из моего детства, а про себя ведешь серьезную такую баталию: - Лера. Послушай. Он — это очень хороший вариант. Красивый, спортивный. У него есть работа, даже больше! Он — довольно успешный в своей области мужчина! Так что давай…эт-самое, прекращай носом вертеть. Не дури. Не смей даже начинать это делать! Не смей! Я тебе запрещаю. И все было так. Правда. После того, о чем я вспоминать не соглашаюсь ни за что, я начала ходить на свидания почти сразу. Сначала казалось, что…ну, не получается ничего из-за посыла. Мол, ты специально это делаешь! Назло всему миру! Доказать что-то хочешь! А при таких вводных, результат всегда заставляет желать лучшего — это аксиома. Окей. Я немного притихла. Успокои

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Рома спрашивает его совета, а Николай Петрович с охотой ему помогает. И мое молчание, это…как своеобразный стыд за то, что в моей жизни такого никогда не было…

Во-вторых, я просто не знаю как сказать. Казалось бы, что может быть проще? Но слова не идут. Я их попросту забываю. Мне удалось кое-что рассказать ему, и этого уже много. Ни один в жизни человек не знает столько, сколько я вытолкнула из себя, насколько сильно я открылась Роме. Только мои братья, конечно, но они…не в счет. Они же были рядом, они сами все видели…

Поэтому я мотаю головой, прижимая простынь к обнаженной груди.

- Просто кошмар…сейчас все пройдет.

Рома на меня не давит. Мне кажется, что он знает, с чем связано мое состояние, хотя…скорее всего, это просто паранойя. Один из тех моментов, когда с тобой случается что-то плохое, а потом ты идешь по улице или сидишь в школе, и тебе чудится, будто бы все оборачиваются и смеются.

Лица их еще превращаются в оскалы…

Но его никогда не превращалась. И даже сейчас оно прекрасно…

Рома тянет меня на постель, обнимает. Крепко-крепко, и здесь так тепло, здесь так безопасно…

Будто бы ни один кошмар ко мне никогда больше не приблизится!

Его сердце мерно и тихо, но так сильно бьется! Как у бойца. Как у воина…

- Я буду здесь. Я буду рядом, моя девочка, - шепчет он хрипло, - Не бойся. Ни один кошмар к тебе и близко не подойдет…

На глазах выступают слезы. Здесь, на краю мира, в райском месте я чувствую себя такой счастливой! И не из-за роскоши или, собственно, райского места, а из-за него…

- В детстве… - вырывается еле слышное, - Мы с братьями гуляли в парке…Там был пруд. И отец с его компанией…

Руки Ромы напрягаются, дыхание становится прерывистей и суше. Я жмурюсь до боли в глазах и тянусь к нему ближе. Утыкаюсь носом в грудь, чтобы так продолжить свой рассказ. Мне кажется, что так он, возможно, ничего не услышит.

Но он слышит…

- Он знал, что я не умею плавать, и решил меня «научить», - тараторю, слова разбивает только ядовито сломанный смешок, - Там было что-то вроде пристани. Старой, железной хрени, откуда старшие всегда ныряли на спор. Отец потащил меня туда, а потом спихнул вниз. Когда я начала тонуть и пыталась вынырнуть, он толкал меня обратно длинной палкой. Меня вытащил наш соседи, но иногда мне кажется, что я все еще задыхаюсь, а вода вокруг…просто поглощает меня, пока эта гребаная палка снова и снова толкает меня в грудь.

Я замираю.

Рома молчит. Только его сердце бьется часто-часто. И глухо. Зло. А я не знаю, что хочу услышать...пока он не говорит:

- Надеюсь, в аду его жарят на всех возможных сковородках и копят везде, где только можно коптить ублюдков.

Из груди вырывается тихий смешок. Я роняю слезы ему на грудь, а когда он чуть отстраняется — поддаюсь.

Рома смотрит мне в глаза серьезно.