— Просто следуй за мной и своими ощущениями, Тея.
Натягивая сплетения лент, я виртуозно играю с ее телом, позволяя шелковистым полоскам мягко скользить по самым чувствительным местам. Сотни или даже тысячи раз я наблюдал, как мои модели извивались в мягких ласкающих путах, сходя с ума от вожделения. К концу сессии почти все они умоляли подарить им освобождение, но не от шелковых лент… Пытка удовольствием — мощнейшее оружие, четко бьющее в цель. Поэтому красивые обнаженные музы на моих холстах олицетворяют не похоть, а страдание и боль.
— Повернись, — властно требую я, заметив, как по бархатистой коже разбегается россыпь мелких мурашек. Ее реакция не отличается от остальных связанных куколок, но моя… моя совершенно иная. Это оглушает, сбивает с толку, мешает концентрации.
— Я не могу. Ты меня связал, — жалобно хнычет она.
— Твои ноги свободны.
— Я в этом не уверена, — сдавленный смешок срывается с ее губ.
От Теи исходит такой жар, что я без подсказок догадываюсь, что она имеет в виду. Язык ее тела красноречивее слов.
— Повернись, — чуть мягче прошу я, и она выполняет.
Грациозно, вашу мать, с гордо расправленными плечами. Идеальная грудь с красноречиво твёрдыми сосками снова оказывается перед моими глазами. Совершенство и искушение. Невинность и соблазн. Мы словно поменялись местами. Теперь она паук, а я ее жертва.
— Нравится? — в ее интонации соединяются самодовольство и вызов. Чрезмерная гордыня — привилегия королей.
И я снова задаюсь вопросом — откуда в этой обычной девчонке столько аристократических замашек? Так на чьей стороне ты играешь, Тея? Пока не слишком поздно… выбери мою.
— Хочешь попробовать, Дэмиан? — двусмысленный вопрос вызывает резкую сухость во рту.
Я хочу не только пробовать. Рефлекторно сглотнув, поднимаю взгляд к ее лицу и смотрю в знакомые до рези в груди голубые глаза. Это было фатальной ошибкой — заставить ее повернуться. Алатея Граф исчезла, оставив меня один на один с прекрасным призраком.
Эмили… она смотрела на меня так же в нашу первую ночь, позволив забрать то, что принадлежало другому мужчине. Ублюдку, которого больше нет в живых.
— Ты меня хочешь. Я же вижу. Неужели так трудно признаться? — с обидой бросает она, устав ждать от меня каких-либо действий.
Не тебя, глупая, проносится в голове отдающая горечью мысль, заставляя, наконец, вспомнить, кто передо мной.
Положив ладони на стекло по обе стороны от ее головы, я сокращаю расстояние между нашими телами, не оставляя ни миллиметра свободного пространства.
— А это ответ? — шиплю я, вжимаясь каменной эрекцией в ее живот.
— Ого, кому-то кажется пора остыть, — округлив глаза, в смятении восклицает Тея. Кожа на ее щеках вспыхивает забавным румянцем, запуская в мою кровь новую порцию неконтролируемой похоти.






