Наверное, и его терзает сожаление о том, что он отдал тебе так мало.
– Почему ты такая умная, когда дело касается других, и такая глупая, когда речь идет о тебе? – Адам провел пальцами вокруг глаз Аси, желая стереть усталость, паутинкой разбегающуюся во все стороны.
– Да, кстати, – она опустила веки, сдаваясь непобедимому сну. – Что это было такое утром? Любовница, которая тебя терпит? Серьезно?
– Я злюсь на тебя из-за той чуши, которую ты наговорила Вике. Дождаться того момента, когда я тебя брошу? Забудь об этом.
– А что я должна была сказать девушке? – Ася широко зевнула и зарылась носом в ямочку на шее Адама. – Она была расстроена, и я ее утешала. Ты единственный, кто принял это всерьез. Вика молодец, знает, как тебя достать, – и она тихонько засмеялась. – О, господи, как бы пережить еще завтрашний вечер? Скажи мне, что мы всех победим.
– Мы всех победим, – послушно повторил Адам, чувствуя себя так, будто из его сердца только что вынули ледяную занозу. Он сразу размяк и тоже задремал.
– Мне нравится, – прошептала Ася через несколько минут, и потребовалось некоторое время, чтобы сосредоточиться на ее словах, – когда ты называешь меня своей любовницей. Это так порочно и эротично.
И она окончательно заснула.
А вот Адаму резко стало не до сна.
Глава 38
Он проснулся на рассвете от трепетных бабочек, порхающих по лицу. Улыбнулся, не открывая глаз, и попытался дотянуться до Аси с поцелуем, но она положила ладонь на его грудь, призывая к неподвижности.
Ее язык и губы дразнили его и ласкали, скользили по плечам к внутренней стороне локтей, щекоча запястья, прикусывая кожу на животе, спускаясь ниже и поднимаясь снова к солнечному сплетению.
Адам словно купался в теплом море, чувствуя себя любимым и желанным с головы до пят. Ася была щедрой и прямолинейной, никуда не спешила и делала, что хотела. Она занималась любовью с той же безмятежной простотой, которая всегда была свойственна ей. И когда Адам, изнывающий от нетерпения, перехватил у нее инициативу, то Ася подчинилась мягко и охотно. Она откликалась на прикосновения и поцелуи с удовольствием сладкоежки, дорвавшейся до конфет, и голова шла кругом от ее запаха, и вкуса, и нежности, и ласкового шепота.
И срывался голос, и дрожали руки, и бешено билось сердце, и раскаленное олово разливалось по животу, и путались мысли, и оголялись нервы, и от полноты ощущений было почти невыносимо. Как смотреть, не мигая, на солнце.
Ева проснулась с температурой, и Адам первым делом выставил Асю из детской. Конечно, она пыталась возражать, заявляла, что няни никогда не заражаются от своих воспитанниц и что она не оставит больного ребенка, пришлось рявкать.
– Не беси меня, – рассердился Адам, за руку выводя ее прочь, – ты же знаешь, что тебе нельзя сейчас болеть.






