— И про кого кандидатская? — заинтересовался Дима.
— Про кого? — Я достал из кармана высыпавшуюся на треть сигаретину. — Знаете ли, в основном там про Дмитрия Каракозова. Так сказать, главный герой именно он. В апреле 1866-го Каракозов стрелял в императора Александра II. — Я замолчал, тщательно охлопывая карманы джинсов в поисках спичек.
— И как, попал? — Дима
протянул мне зажигалку.
— Нет, к сожалению, ему помешали. А, может быть, к счастью. Наливайте, пожалуйста.
Он наливал. И рассказывал, что был когда-то таксистом, потом шоферил у какого-то делового, но деловой свалил за границу, а Дима остался. Во-первых, в России; во-вторых, без работы.
И вот он сидит на серой скамейке и банкует в белый стаканчик бодяжнуго водку. И страдает:
— Хреново…
— Да, — я с ним солидарен в том, что хреново. — Наливайте, пожалуйста.
Он наливает… И наливает… Потом пропадает куда-то, и передо мной вырастает огромная, совершенно непроходимая стена. Без окон и без дверей. С облупившейся штукатуркой. Я брожу вдоль этой стены. Ощупываю ее руками. Оперевшись о нее лбом, справляю свои маленькие дела, после чего долго не могу застегнуть ширинку. Стену сменяет дощатый забор, такой же неприступный и уносящийся вдаль. И о него, так же как и о стену, я опираюсь лбом. И так же мучаюсь с молнией на штанах. В общем, блуждаю по каким-то трущобам и, словно кобель, где только возможно, мечу свою территорию. Еще я, кажется, катаюсь в трамваях. Трамваи увозят меня в неизвестность, а я, уютно устроившись у окна, пытаюсь заснуть. Сонного, меня вышвыривают наружу, и я борозжу мордой асфальт. Или мне это мерещится?
Трамваи… Стены… Заборы… Вонючий подъезд… Разбитая физиономия…
Я начал быстро приходить в себя в тот момент, когда обнаружил на одном из домов табличку с названием улицы. Сконцентрировался, собрал глаза в кучу и сумел прочитать: «А-ви-а-ци-онная ул.», И понял, что нахожусь
буквально в ста метрах от дома. Судьба ли взяла меня за руку и привела туда, куда надо, или это сработал инстинкт? Не знаю. Помню табличку, и все… После этого я вновь погрузился во мрак амнезии. Но, находясь под покровом этого мрака, каким-то чудом умудрился выдержать верный курс, и непослушные пьяные ноги привели меня к моему подъезду, вознесли на нужный этаж. Собрав в кулак последние силы, я надавил на кнопку звонка и предстал… Правда, не с открытым забралом. Вообще без забрала. Вообще никакой! С разбитой физиономией и с квитанцией на штраф из милиции. Вонючий и отвратительный, но главное — живой, отыскавший каким-то верхним чутьем тропу к своему надежному логову.
Я не помню, кто открывал мне дверь. Не помню, фестивалил ли я после этого по квартире или сразу же завалился спать. Не помню, кто оклеил мне рожу пластырем и заботливо укутал мои ноги пледом. Ничего не помню.






