С левой руки… Из Курносого, с таким коротким носиком и подпиленными пулями, ныряющими в любую сторону…
И она уже шагах в тридцати…
Они. Мальчишки прикрывали ее. Такие разные и такие похожие – теперь, с неестественно спокойными и собранными лицами, и еще больше схожие оттого, что один уже был горбоносый, а второй, рыжий, похожий на лисенка, – стал. Сломанный нос изогнулся косым горбом влево, из ноздри протянулась черная густая полоса через подбородок, на ключицу, на грудь… Почти такой же, как когда-то смотрел на меня самого из зеркала – после первой серьезной драки,
когда мне сломали нос…
Я оскалился, стряхнул с себя и это. Прочь. Все лишнее – прочь.
Кажется или щель между ребятами стала больше? Она тоже едва держится? От усталости, от потери крови – теряет контроль?.. И – ошибается?..
Нет, всего лишь отвлеклась. На меня.
Холодное касание. Несильное, но навязчивое. Приглашение к танцу, к вспыхивающим образам вместо слов. Втиснулась на краешек меня. Не пытаясь давить, просто показывая…
Глаза Старика – его и не его, когда они вдвоем вытаскивали из него то, что сам он хотел запрятать, задавить, забыть…
Хоть ты и видишь людей насквозь, но все-таки дура. Думаешь, ярость помешает мне целиться? Если я и промахнусь, то не из-за этого.
…Старик – смутный, потому что его такого еще нет, это только будет, это только то, что им предстоит вылепить из него – в новой коляске, но почти как прежний, с таким знакомым выражением на лице – мой Старик! – и только в глубине глаз что-то другое… посреди людей в пурпурных костюмах, почтительно замерших за его креслом. Теперь не враги, а его руки и ноги… и смутно на краю – та, ради кого он теперь готов на все…
Ну давай, сука! Выдумывай, плети вранье! Зли меня, зли! Ты подписываешь себе смертный приговор, сука.
Я почувствовал, как задрожало ее касание – беззвучным смехом. Злым, но не просто злым. Словно с эхом, с двойным дном…
Я вытолкнул ее, чтобы она не слышала отзвуков моих мыслей.
Прозрение было яркое, как удар.
Дразнила или отвлекала?!
Нет, она не дура. Она знает,
как я среагирую на это. Знает, что я не буду стрелять в слепой ярости. Знает, что я только лучше буду целиться… И все-таки кидала это в меня. Нарочно дразнила…
Ее слуги! Кто-то из них все-таки уцелел? Выбрался из-под обрыва, и сейчас…
Нет, не слуги. Виктор. У него не было Дианы, он не истоптал пятачок вариантов вокруг ее любимого финта. И теперь он ползет, выбираясь из-за дома, с непривычным, чужим, но ужасно сосредоточенным лицом. Уже целится мне в спину…
Я крутанулся назад.
Далеко за темно-оранжевыми дорожками, за стеной кустов бледная стена дома под кроваво-черной черепицей, крыльцо. В открытых дверях, схватившись за ручку, повиснув на ней, чтобы не упасть, стоял Виктор.






