Преисполненный благодарности к богам за то, что они не дали погибнуть ему и его семье, Рамсес покинул дымящиеся развалины дворца. Он приказал забить бесчисленное множество быков и устроить по всей стране празднества. Однако обман, жертвой которого он стал, наполнял его сердце скорбью. Когда душу его что-нибудь смущало, он искал одиночества, а поэтому удалился в наспех сооруженную для него походную палатку. Занять роскошный шатер везира Ани он не мог, шатер этот казался ему жилищем прокаженного, зараженным предательством и ложью. Целый час оставался он один, мысленно сравнивая зло, причиненное ему людьми, с добром, которое они ему сделали, и в конце концов пришел к выводу, что добро все же перевешивает зло. Минута за минутой он восстановил в памяти все события этого утра и с бесконечной благодарностью подумал не только о богах, но и о своих друзьях на земле. «Еще мать твоя учила тебя никогда не забывать
о благодарности, – говорил он себе, – и сам ты учишь этому своих детей. Благочестив человек, который благодарен богам, но по-настоящему добр лишь тот, кто помнит о людях».
Печаль его уже прошла, когда он призвал к себе в палатку Бент-Анат и Пентаура. Он попросил дочь рассказать ему, как в ее сердце зажглась любовь к поэту, нередко прерывая ее рассказ похвалой или порицая тот или иной ее поступок. Когда же он соединил руку своей любимой дочери с рукой поэта, то сердце его наполнилось чувством отеческой любви.
Бент-Анат, сияя счастьем, склонила голову на грудь внука Асса, но отнюдь не меньшее счастье испытала бы она, прильнув к груди Пентаура – сына садовника.
– Теперь ты наш, – сказал Рамсес и попросил поэта остаться, а сам приказал глашатаям, послам и переводчикам позвать к нему азиатских властителей, ожидавших в своих палатках на том берегу Нила переговоров с Рамсесом, чтобы заключить с ними мир на долгие времена.
Тем временем в палатку Рамсеса вошли его сыновья, и он рассказал им, к какому славному роду принадлежит Пентаур. А теперь благодаря Бент-Анат они обрели в нем нового брата. С искренней радостью все они поздравили прекрасную чету, но особенно радовался юный Рамери.
Фараон велел ему выйти вперед и поблагодарил его за отважный подвиг, совершенный утром. Еще до битвы при Кадеше Рамсес пожаловал ему «одеяние молодого мужчины» [
223
], а теперь он назначил его командиром одного из отрядов колесничих и собственноручно повесил ему на шею орден Льва [
224
]. Рамери поблагодарил отца, став на колени. Рамсес взял его курчавую голову обеими руками и сказал:
– Твой отец, спасенный тобой, счастлив похвалить тебя за подвиг.






