Мать откладывает косметику, берет в руки гребень. Начинает расчесывать волосы дочери. Примеряет один бант, другой. Четырехлетний сын подкрадывается сзади с водяным пластмассовым пистолетом. Целится в зеркальное изображение сестры и матери. Стреляет. Сдвоенные отражением капли стекают по стеклу.
Весь первый год их жизни в особняке с бассейном Антон был сама бережность, само внимание. Он ни на минуту не забывал о том, как трудно жене-7 привыкать к новой жизни. По десять раз на дню ей приходилось сталкиваться с чем-то непонятным, делать что-то, чего она не умела. И она ненавидела просить кого-то о помощи. Даже его.
Тостер сжигал ей утренние вафли до черноты. Дымовой сигнальщик на стене начинал сверлить уши сиреной, и она вырывала его вместе с шурупами, прятала под подушку. Возмущенная неумелым обращением стиральная машина однажды окутала себя холмом ароматной пены и начала танцевать внутри него. С тех пор Мелада не приближалась к ней, стирала руками. Услужливый американский автомобиль пытался помогать ей управляться с педалями, но она не могла привыкнуть к этому и каждый раз нажимала на них с такой силой, что сама чуть не стукалась лбом о ветровое стекло.
И язык. Признать, что она – профессиональный переводчик! – не понимает американский речитатив, отказавшийся разделять
паузами слова и фразы, – это было выше ее сил. Из гордости она никогда не переспрашивала звонивших по телефону, на всё отвечала «да», «превосходно», «это очень мило с вашей стороны». Потом оказывалось, что она обещала принять участие в сборе средств на строительство новой больницы, присоединиться к церковной общине «Евреи за Христа», подписаться на журнал «Гольф», прийти на годовщину свадьбы к соседям. Люди обижались, втихомолку поругивали странную русскую. Только телефонные торговцы и зазывалы были довольны. Они подхватывали все ее неосторожные «да», ловили на слове, и Антону потом приходилось с извинениями и приплатами отправлять обратно радиоприемники, пылесосы, ковры, холодильники.
Но тяжелее всего давались миссис Себеж-7 ситуации, в которых нужно было воспользоваться чьей-то отзывчивостью, добротой, гостеприимством. Например, позволить секретарше Антона отвезти ее в незнакомый магазин. Или на выставку цветов. Или пойти на интервью в колледж, в котором приятель миссис Дарси обещал помочь устроиться на преподавательскую работу. Переночевать в чужом доме – об этом не могло быть и речи. Даже отправиться в гости на обед она соглашалась лишь в том случае, если ей разрешали принести какие-нибудь роскошные дары, вдвое-втрое превышающие расходы хозяев: ящик дорогого вина, фарфоровую расписную вазу, не нужный никому самовар.
Из всех старых друзей теплее
всех отнеслись к жене-7 Келлерсы.






