Для них, проживших вместе тридцать лет, каждый новый брак Энтони Себежа был как очередной том полюбившегося романа, который предстоит прочесть с мечтательным и чуть завистливым любопытством. И Келлерсы, и их гости старались умерять при Меладе свою обычную язвительность. Они как бы окружали ее стерильным колпаком, под который не должны были проникать микробы иронии.
Антону казалось, что Мелада тоже полюбила эти визиты. Она, как могла, старалась удовлетворить любознательность Марты Келлерс и ее университетских коллег-экономистов, расспрашивавших ее о тайнах перевернутой экономики, в которой потребитель всегда не прав. Иногда, если вечеринка бывала особенно многолюдной, Мелада извинялась и просила разрешения удалиться ненадолго, погулять внизу по берегу ручья. Однажды, когда она незаметно вернулась в дом, присоединилась к веселящейся компании, Антон услышал, как соседка Келлерсов, пришедшая пять минут назад, негромко сказала своей приятельнице:
– Ой, смотри, это та самая женщина.
– Где?
– Вон, у бара, наливает себе сок. Помнишь, я тебе рассказывала? Та, которая всегда рыдает внизу у ручья, обняв лиственницу. Она, видимо, думает, что кусты скрывают ее. Не знает, что лиственница видна из окон моей спальни.
После этого эпизода Антон не пытался настаивать на своем, если Мелада говорила, что ей не хочется в гости.
Дверь гаража бесшумно ползет вверх, голубенькая «тойота» медленно выезжает на дорожку. Принаряженные дети уже сидят внутри. Младшая – в детском креслице на заднем сиденье, старший мальчик – впереди, рядом с матерью.
Она притормаживает, выключает мотор, выходит. Идет обратно, перебирая ключи. Запирает гараж, потом – дверь главного входа. Шторы в доме опущены. Женщина отстегивает домашние ключи от общей связки, прячет их в конверт, заклеивает его.
Садится обратно в машину.
За окнами плывут лужайки, кустики, крылечки, утопающие в осенних георгинах. На одной из лужаек гипсовый дельфин, встав на хвост, держит над собой рассыпающийся водяной зонтик.
«Тойота» останавливается у почтового ящика. Женщина опускает стекло и бросает в щель конверт с ключами.
«Всегда рыдает, обняв лиственницу» – эта фраза надолго застряла в голове Антона. «Почему? – спрашивал он себя. – Чего ей не хватает? Неужели все здесь так мучительно для нее? Любящий муж, приветливые друзья, развлечения, обеспеченность, здоровье – у нее есть всё. Сколько лет ей нужно будет привыкать к новой жизни?»
Реальные поводы для огорчений были у нее – так он считал – только в первые месяцы. Например, она очень близко к сердцу приняла газетную шумиху, поднявшуюся после их бегства. «Похищение национальных сокровищ!» «Россия требует вернуть украденные картины».






