С неожиданно вскипевшей злостью он посмотрел на свои испещренные шрамами руки невероятной мощи, приблизил ладони.
— Заживают, — прорычал сдавленно. — Быстро заживают…
И вдруг с размаху ударил тыльной стороной руки о гвоздь, торчащий с изнанки высокого настила пирса; он все еще находился в катере.
Гвоздь прошел насквозь. Павел глухо застонал и следующим движением сдернул руку. Темная кровь закапала в черную воду озера.
Павел опустил руку в воду, поболтал ею там. Видны были кровящие точки в местах входа и выхода гвоздя.
«Ишь, ты, Христос. Как
есть чистый Христос. Чистой Ляшской воды Христосик».
Он стал успокаиваться после своей вспышки. Вынул все еще кровоточащую кисть из воды, прижал к груди, побаюкал.
— Дядя Паша, вы поранились? — Голенастая девочка-подросток не ушла вместе с остальными. — Вам больно?
Она никогда не замечала шрамов Павла. Он ей очень нравился. Он был такой красивый.
— Поранился? — удивился Павел. — Мне больно? С чего ты взяла, Танька? Смотри, у меня все в порядке.
В доказательство он пошевелил пальцами сперва одной, потом другой руки. И верно — ни следа отверстия, ни следа раны, ни следа крови.
— Я и не думал раниться. Что я — косорукий какой? Но на тельняшечьей груди алели свежие полосы и пятна, и девочка Таня недоверчиво смотрела на них.
Глава 10
«Что это, удача? Везение, случайность?» — думал Михаил по мере того, как чрезвычайно интересная женщина лет двадцати пяти — тридцати, так неожиданно оказавшаяся рядом посреди огромного города, рассказывала о своем сегодняшнем сновидении.
Рассказывала «визию», которую сегодня дали Михаилу. Он непроизвольно прикрыл фигурку карикатурной Смерти рукой. Улыбнулся замолкнувшей женщине. Та, кажется, и сама была не рада
своим внезапным откровениям.
— Дайте мне прикурить, — сказала женщина. Безусловно, она была хороша. Она была даже красива. Смугловатая, с усиками на губе и двумя приметными родинками-мушками у рта и брови. Янтарного цвета кофточка, жилетка тончайшей палевой замши подчеркивает полную грудь. Удлиненные мерцающие глаза и маленькое ушко из-под спустившейся смоляной пряди. Очень со вкусом украшения и чрезвычайно тонкий тщательный макияж. С изюминкой баба.
Михаил почувствовал, что сегодняшний «такой» день его кончился.
— Я не ношу огня, — виновато развел он руками. При этом незаметно выбросил дурацкую куколку — зачем только покупал? — подальше в сторону. — Секундочку.
Елена Евгеньевна не без удовольствия отметила, как тотчас же среагировала девочка-официантка на его повелительный жест.
— Будьте добры зажигалку… прошу вас.
— Представились бы. — Елена Евгеньевна-вторая выпустила
две тонкие струи дыма из ноздрей. — А то разглагольствую неизвестно перед кем.
— Меня зовут Михаил.






