Щебень, присыпанный землей, зарос бурьяном. Сашук пробует обхватить остаток стены, но пальцы его не дотягиваются до краев. От дота, немного не доходя до обрыва, змеятся осыпавшиеся, заросшие окопы.
— Может… — с надеждой в голосе говорит Сашук, — может, тут пули остались, а? Давай поищем?
— Как же, двадцать лет лежат, тебя дожидаются… Вон мамка бежит, сейчас она отольет тебе пулю.
Мать быстро-быстро идет им навстречу. Она даже не смотрит на Жорку, будто его совсем и нет, шлепает Сашука, хватает его за руку и тащит к дому. Только когда Жорка остается далеко позади, она сердито шипит:
— Сколько раз говорила, чтоб ты к этому бандюге не липнул!
— Так он совсем не бандюга, мам, он рассказал… Ой, ну чего ты дерешься?.. Будешь драться, и тебя в тюрьму посадят.
— Вот я тебе покажу!..
Сашук, извернувшись, вырывается
и убегает.
— Беги, беги, домой все равно придешь!
Сашука угроза не пугает: мать отходчива, долго сердиться не умеет.
Она и в самом деле отходит и, когда Сашук прибегает обедать, не только не шлепает его, но даже ни слова не говорит. После обеда мать моет посуду, потом начинает перетирать. Сашук садится в холодке за крылечком, рядом укладывается Бимс и тут же засыпает. Разомлевшего от еды Сашука тоже клонит в сон, он едва не засыпает, но в это время из барака на крыльцо выходит Жорка. Сашука он не замечает, идет прямо к матери. Она искоса взглядывает на него и тотчас опускает взгляд на посуду.
— Слышь, Настя… — говорит Жорка.
Мать слегка поворачивает к нему лицо, но глаз не поднимает.
— Ты чего мальца от меня шугаешь?
— Ты ему не компания.
— Ему тут никто не компания — одни старые хрычи.
— Хрычи не хрычи, да уж и не замаранные…
— А я замаранный? Я что, убил кого или ограбил?
— Я там не знаю… — говорит мать и так сердито трет полотенцем миску, будто хочет провертеть в ней дырку.
— Так ты спроси!
— Не мое это дело, незачем и спрашивать.
— А зачем словами кидаться? «Бандит», «в тюрьме сидел»…
— А скажешь — нет? — вскидывается мать.
— Ну сидел… Так ведь за что? За таких вот дур вступился…
Мать молча трет все ту же миску, потом говорит:
— Сказать все можно…
— «Сказать»!.. — повторяет Жорка. — За словами человека видеть надо… Эх, ты!
Он поворачивается и, опустив голову, уходит в барак, а мать исподлобья смотрит ему вслед.
— Ну чего ты к нему привязалась, мамка? — говорит Сашук. — Он же…
— Цыц! — кричит мать и в сердцах замахивается полотенцем. — Ты
еще туда же…
Перед вечером рыбаки снова уходят в море. Сашук вместе с Бимсом провожают их до причала, потом сидят на причале и смотрят им вслед, пока лодки не становятся совсем крохотными. Тогда Сашук свистит Бимсу и идет к бывшему доту.






