Нет, он нисколечко не боится, но все-таки ему становится жутко: там же мертвяки, убитые фашисты… Днем они ничего не могут, а ночью?..
Где-то поблизости пронзительно свиристит цикада. Сашук останавливается. Снова тихо. Бугры немы и неподвижны. И вдруг он видит, что из земли торчат скрюченные руки… Сашук обмирает, холодеет и только собирается заорать и дать деру, как вспоминает, что днем уже видел их, и это совсем не руки, а погнутые железные балки. Сашук переводит дух. Ну чего, в самом деле? Фашистов тут убивали, но хоронили где-нибудь в другом месте… Значит, никаких мертвяков тут нет! Озираясь по сторонам, Сашук тихо и осторожно, как по стеклу, проходит мимо бугров. Спина у него становится деревянная, дыхание все время перехватывает. Бугры остаются позади. Сашук идет быстрее, потом бежит. Вышка уже недалеко. Из-за бугра выглядывает только краешек багровой луны.
Он тает, исчезает, и сразу вдруг становится совсем темно… Сашук бежит вперед что есть духу, натыкается на лестницу вышки и вцепляется в нее.
Вокруг стоит тишина. В черном небе мерцают редкие звезды. Рядом топырится кустик верблюжьей колючки. И больше не видно ничего — ни бригадного барака, ни развалин дота. Далеко вверху торчит будка, и кто-нибудь там, наверно, сидит. А если нет? Сашук прислушивается, но ничего не слышит.
Только тогда Сашук понимает, что он наделал. Один, совсем как есть один в пустой, черной степи. Нигде ни души, а между ним и бригадным бараком, где спят отец и мать, разрушенный дот и окопы со всеми своими мертвяками. Вцепившись в лестницу, Сашук тихонечко, как кутька, скулит от страха.
Лестница скрипит под тяжелыми шагами, кто-то трогает его за плечо.
— Малчик? Зачем здес? Пачиму плячишь?
— Я не плачу, — всхлипывает Сашук.
— Зачем сюда пришел? Где твоя папашка-мамашка? А? Иди к ней.
Сашук оглядывается в страшную пустоту, которая отделяет его от бригадного барака, и отчаянно мотает головой.
— В чем дело, Хаким? — кричит кто-то сверху.
— Баранчук…
Малчик маленький. Плячит-плячит, — отвечает Хаким.
— Какой мальчик?
— Сам не панимаю — малчик, и все.
— Тащи сюда, разберемся.
Хаким берет Сашука на руки и несет вверх по лестнице. В лицо Сашука упирается ослепительный лучик света.
— Ты чей? Откуда?
Ослепленный светом, Сашук жмурится.
— Там, — машет он рукой, — там мамка. И рыбаки. Папка тоже там.
— А сюда зачем?
— Посмотреть.
— Нечего тут смотреть, беги к мамке!
— Не пойду, — говорит Сашук и пятится, пока не упирается в стенку будки. — Там темно. Я боюсь.
— Сюда идти не боялся? Дойдешь и обратно.
— Да, как же! — говорит Сашук. — Тогда луна светила…
— Все равно, тут посторонним не положено. Понятно?
Солдат с поперечными нашивками на погонах говорит очень сердито. Вместо ответа Сашук начинает опять всхлипывать.






