Она дохнула нам в лицо через открытую дверь, сухая и знойная, как ветер в пустыне. Подобное я испытывал лишь однажды: в Неваде, в полдень, когда топчешь ногами свою собственную тень. Здесь было не меньше ста десяти градусов.
Ho не жара повергла нас в ужас. Щуря глаза от духоты, мы увидели мисс Джонсон в ее серебряном парике и цветастом рыжем платье, стоящую в центре на широко расставленных ногах и с поднятыми руками. В одной руке тускло поблескивала старая сабля, в другой она держала дымящийся пучок травы. Комната была заполнена едким дымом. Ее воздетое кверху лицо имело волчье выражение. Напротив нее стоял распечатанный кувшин джинна. Теперь он был высокий, по пояс мне, и его картинки казались ярче тех что я помнил в детстве, они будто ожили. Из открытого горлышка на невозможно
тонкой струйке дыма, как на стебельке, сидела голова Макса Грейвса, глядя на мисс Джонсон. Эта голова и издавала те шепчущие звуки.
— Господи Боже мой! — произнес профессор Кволт.
В тот момент мисс Джонсон поняла, что мы вошли в башню, хотя все еще находилась в глубоком гипнотическом трансе. Ее глаза сверкали гневным огнем, она указала саблей на нас и закричала:
— Пришельцы! Неверные! Пришельцы!
Я чувствовал, что сердце мое выскакивает из груди, когда голова Макса Грейвса повернулась на своей тонкой змеиной шее и посмотрела на нас. Глаза были яркими и блестящими, губы трепетали в подобии улыбки. Лицо было таким знакомым и вместе с тем столь чужим, что силы покинули меня и страх сковал мышцы.
Голова заговорила, и голос звучал глухо и натянуто. Тот жe самый странный диалект. Сказав несколько фраз, голова снова отвернулась.
— Что он сказал? — крикнул я профессору Кволту.
Кволт стоял на месте, напряженный и взволнованный.
— Он сказал что-то вроде того, что мы очень уж неожиданно нагрянули, но что мы слишком слабы, чтобы повредить ему, — перевел он, не поворачиваясь ко мне. Он приглашает нас в свидетели своего воскрешения и обещает отплатить нам, когда все закончится. Остального я не уловил.
— А это все, что там есть, только шея и голова?
Профессор покачал головой:
— Нет, все еще в кyвшине. Снаружи лишь маленькая его часть. Анна?
— Слушаю вас, профессор.
— Есть у тебя какая-нибудь идея?
Анна с бледным лицом и трясущимися руками чуть слышно произнесла:
— Сейчас мы ничего не сделаем. Он защищен силой ночных часов. До тех пор, пока джинн полностью не выйдет из кувшина, он абсолютно неуязвим.
— Это верно, — прошептал Макс Грейвс. — Только когда энергия звезд обеспечит полный цикл превращения
джинна в форму хозяина, джинн выйдет из-под ее опеки. Но даже, тогда…
— Что даже тогда? — спросил я.






