Я заорал громче.
— Это бесполезно! — кричал профессор Кволт. — Громче!
— Али-Баба! — вопил я. — Али-Баба, иди к нам на помощь! Помоги мне, Али-Баба, ради всех смертных!
Тут зазвенели все окна в готической башне и сама башня взорвалась: во все стороны полетели осколки стекла и куски дерева, объятые пламенем обломки стучали и разбивались о крышу Зимнего Порта, из-под развалин башни вырос и поднялся высоко вверх крутящийся вихрь дыма и пыли, набиравший силу и издававший неописуемые звуки. Небо почернело от пыли, всех обдало горячими струями воздуха.
— Это ветер пустыни! — сказал профессор Кволт, его голос звучал так нервно, так беспомощно,
что я не узнал старого сильного профессора.
— Али-Баба! — вновь возопил Я. — Али-Баба, помоги нам!
А джинн не теряя времени, с ужасным ревом разбушевавшегося торнадо, превратил весь дом в кучу хлама. Покончив с Зимним Портом, он начал резко увеличиваться в размерах, поднявшись в небо не меньше чем на сто футов, он вырывал кусты с корнями, а от старых деревянных ворот остались лишь петли да груда щепок.
Тогда я понял, что Али-Баба, где бы его дух ни находился, не собирается прийти к нам на выручку. Я ощущал полную беззащитность и одиночество. В отчаянии я ткнулся лбом в каменный пьедестал проклятых часов. Профессор Кволт слишком хорошо понимал, что наша песенка, скорее всего спета и никакими силами не удержать взбесившегося зла.
Оставалось только одно. Тогда, в башне, когда джинн хотел задушить меня, я увидел лицо Макса Грейвса и
попросил Макса помочь мне. Может быть, он обладает какой-то неведомой мне возможностью — опять сумеет нас выручить? Я поднял голову. Джинн уже покончил с изгородью И приближался к нам, поднимая с лужайки тучи пыли, комьев земли и травы, во все стороны летели камни.
— Гарри! — закричал профессор Кволт. — Гарри, мы погибли!
Я пытался не слушать его. Я снова сконцентрировался на ночных часах и прошептал:
— Макс, помоги мне.
Я повторял эти слова снова и снова:
— Макс, помоги мне. Ради Бога, Макс.
И тут часы задрожали у меня под руками. Я почувствовал, что камень вновь разгорелся. Часы набирали силу. Внутри у меня было странное чувство пустоты, и я уже не знал, стою ли я на коленях на каменном пьедестале ночных часов или нахожусь в доме, я не понимал, что со мной вообще творится.
Потом я почувствовал, что расту. Я поднимаюсь вверх и вот уже выхожу из комнаты. Я иду через свет и тени в безмолвном доме. Я иду, как будто меня тянет колдовским магнитом. Я не чувствую под собой ног и даже
не иду, а скольжу, как ленивый лыжник по пологому спуску. Коридор кажется бесконечным, а внутри меня покой и блаженство.
И тут я открыл глаза. Ветер завывал со страшным остервенением, он почти оглушил меня. Сквозь полусомкнутые ресницы я посмотрел вверх и увидел стометровый смерч.






