– Я и грузчиком был, и в газете работал, в христианской, на нее американцы сразу выдали разрешение, и экскурсоводом у тех солдат, что приезжали на воскресенья из Зальцбурга в Вену, и директором фирмы проката штатского костюма и обуви... Я, кстати, на этом и собрал деньги для поездки в Аргентину...
– Это как же?
– поинтересовался Штирлиц.
– Где вы доставали гражданские костюмы? Сколько? Для кого?
Ганс рассмеялся еще веселее; Штирлиц налил ему стакан вина: <Выпейте, пока Манолетте жарит мясо, можно пропустить по второму>.
– Видите ли, американцам запрещено ходить по девицам легкого поведения в форме, - ответил Ганс.
– А они же изголодались в своих гарнизонах... Ну, когда я нанялся экскурсоводом, я это быстренько понял и решил сделать свой бизнес... Я заметил, сеньор Манолетте называет д е л о <бузинесом>, - это он так шутит?
– Нет, - ответил Штирлиц, - многие испанцы именно так произносят это американское слово...
– <Бузинес>, - рассмеялся Ганс и выцедил второй стакан, заметно охмелев.
– Я набрал костюмов, ботинок, пальто и рубашек у всех знакомых... Каждому платил процент с выручки: дал три костюма и три пальто - получи пять процентов, дал десять - вот твои семь. Я хорошо на этом заработал, только потом американская комендатура просекла, меня должны
были дернуть, но я вовремя слинял в деревню.
Между прочим, парень подал неплохую идею, подумал Штирлиц. На заработанные деньги я могу купить лыжи и ботинки, будем сдавать их в нашем бюро проката, а мне платят процент; без денег я больше ничего не смогу поделать; надо слетать к Кемпу в Кордову, пора отправиться в Байрес, время думать, как наладить связь с Роумэном...
– Слушайте-ка, Ганс, я тут поднакопил денег, думаю купить инвентарь... Дам на прокат в ваш центр, будете платить мне семьдесят процентов, идет?
– Двадцать, - спокойно ответил Ганс, но лицо его снова словно бы замерзло.
– Дядина фирма престижна, к нему приходят сорок человек в день, я посмотрел расходные книги... Вы окупите затраты за полгода, потом пойдет чистая прибыль, за престиж платят, господин Брунн.
– Послушай, мальчик... Кстати, сколько тебе лет?
– Двадцать два...
– Хм... Выглядишь на восемнадцать... Воевал?
– Я играл в астигматизм...
Вчистую, конечно, не списали, коричневые сволочи имели особый нюх на тех, кто норовил обойти их на повороте, но я служил при кухне, только поэтому и не сдох...
– Где воевал?
– Я ж говорю - при кухне... Сначала мы стояли во Львове, оттуда ушли в Братиславу, а уж из Праги я дал стрекача, когда все начало рушиться.
– Во время восстания?
– Нет, все, кто попал в ту мясорубку, погибли... Я почувствовал загодя, что оно начинается, ну и дал деру...
– Так вот, дорогой Ганс...






