– Безвозмездно никто ничего не передает, - продолжал между тем Штирлиц, поглядывая на облака, которые становились все более высокими, легкими; в них угадывался розовый цвет, значит, они вот-вот разорвутся и выглянет солнце.
– Безвозмездно - значит неинтересно. Или, хуже того, лживо. Правда, мистер Краймер?
– Вообще-то да, мы не очень верим в безвозмездность, когда речь идет о бизнесе, - согласился тот.
– Но если там всякие фонды и пожертвования, то это, конечно, другое дело.
– Э, бросьте, - Штирлиц махнул рукой, - фонды не облагаются налогом, можно спрятать десяток миллионов долларов от ищеек из финансового ведомства, да и потом реклама, связанная с благотворительностью, даст
неплохую прибыль, нет?
– Вы американец, - утверждающе заметил Краймер.
– Не отказывайтесь.
– А кто сейчас отказывается от вашего зеленого картона? Победители, денег тьма, девушки, - Штирлиц кивнул на Мэри и Хэлен, которые прилаживали лыжи, - хорошенькие, дурак откажется... Ладно, хватит болтать! Представители мистера <Кука> должны оценить своими задницами крутизну, а вы неверно приладили лыжи, давайте помогу.
Он опустился перед женщиной на колени, взял ее левую лодыжку, вогнал ботинок в крепление, затянул и вдобавок обвязал кожаной тесемкой; в сумочке, которая служила ему одновременно и поясом, у него были медикаменты, ремешки, мазь против ожога и плоская фляжка со спиртом.
– Теперь не жмет?
– спросил Штирлиц.
– Удобно?
– Было бы прекрасно, наладь вы мне и правую ногу таким же образом.
Штирлиц поднял голову; зрачки у женщины стали громадными, подрагивающими; неужели кокаин, подумал он, или муж опостылел; роман на склоне, отдушина на полгода, будет что вспомнить; все же женщины тоньше нас, они подданные чувства, их безрассудство окаяннее нашего, а потому поэтичнее.
Штирлиц приладил ей и правую ногу, поднялся, задрал голову и крикнул:
– Солнце, давай! Время!
И, послушное ему, солнце разорвало радужные, легкие тучи; американцы дружно зааплодировали.
Ганс шепнул:
– Ну и сукин же ты сын, Макс.
– Мальчик, зависть погубила Сальери, а он был довольно одаренным композитором... Ну, <кукины дети>, - Штирлиц обернулся к американцам, признавайтесь, кто из вас хоть раз стоял на лыжах?
– Один раз я корячился, - сказал Краймер.
– Но у меня ничего не вышло...
– Где это было?
– В прошлом году в Австрии, около Теплицзее, я там кончал армейскую службу...
Штирлиц посмотрел на Ганса;тот, однако, не спросил, в каком
это месте было, кто тренировал, где останавливался американец; поди ж ты, а как много рассказывал про тамошние склоны; впрочем, катается он отменно плохо, так что, быть может, не хочет позориться передо мною.
– Кто вас тренировал?
– спросил Штирлиц.
– Какой-то паршивый Фриц, наверняка эсэсовец, они все эсэсовцы, эти поганые фрицы...






