Он постоял еще минуту в темной прихожей около стены, унимая подступившее, кажется, почти к самому горлу, тяжелое сердцебиение, потом, совершенно беззвучно растворивши дверь (как будто бы специально для такого случая смазанную недавно), тихо выскользнул из квартиры опального академика.
Давно уже озабоченному науками Луке не доводилось ходить без особенной цели по ночным улицам. Многое, теперь полузабытое, снова ложилось на его память сладкими или тревожными ощущениями, волнуя своей неосознанной смутностью и заставляя помышлять о чем-либо совершенно неизбежном в отдаленном будущем и, разумеется, о смерти, представлявшейся теперь ему то дымною пеленою, всецело обнимавшей все его обычное существование и плотно затмевавшей его, то неким долгим антрактом перед какой-то иной, отличавшейся от теперешней жизни всеми новыми законами и условиями, будущей жизнью.
Из-за неуклюжих городских домов, подобно баржам, выползали грязные, прохудившиеся, клочковатые облака, из-за
которых еще порой настороженно высовывались редкие ночные лазутчики - звезды, и все неторопливо тянулись в направлении луны, как будто бы она была маяком. Луна иногда с минуту светила посередине неба своим серебряным, промозглым, исхудалым светом, а потом, словно престарелая известная примадонна, пропевшая своим дребезжащим голосом короткую популярную арию и после отпаивавшая себя за кулисами весь вечер тонким ликером из наперстка, покуда беснуются в партере ее плешивые поклонники, надолго скрывалась в своем ватном атмосферном убежище.
Ниже звезд и неба также совершалась редкая однообразная ночная жизнь, разумеется, еще не столь многочисленная и насыщенная в отсутствии солнца, вечно по своему безобразному обыкновению обильно светящего для антиподов; с какой-нибудь крыши внезапно схватывалась стайка голубей, и беззвучно, будто летучие мыши, все перелетали на другую крышу в поисках, наверное, более тучного пристанища, или еще взметнувшиеся от прежнего прозябания окликнутые иным каким-то своим фальшивым вожаком, или напуганные кошкой, сонно бредущей по карнизу, или, может быть, под впечатлением какой-то своей убогой и тревожной фантазии, мгновенно вспыхнувшей и воцарившейся в их робких голубиных сознаниях. В жидкой кроне изможденного городского ночного дерева, вознесшейся под самые верхние этажи уснувших каменных зданий, вдруг начинала вскрикивать одинокая ворона, раскачиваясь всем телом во время ее однообразной жалобы и забавно распахивая острия своего черного клюва. Ответом ей была тишина и лишь беззвучное хлопанье крыльев ее отдаленных подруг, целым миллионом, наверное, летевших беспорядочно в атмосфере, словно бы они были броуновским движением.
Немало украшенной всегда бывает ночная жизнь.






