И никаких подозрительных фраз типа: «О, кстати, в последнее время в Опере участились смертельные
случаи, а еще в подвалах повысился уровень влажности…»
— Там настоящий потоп.
— Замечательно! — отозвался Бадья. — И чем их затопило? Кровью?
— А вы разве не осматривали помещения?
— Предыдущие владельцы сказали, что подвалы в отличном состоянии!
— И вы поверили?
— Ну, после всего того шампанского, что мы вместе выпили…
Зальцелла вздохнул.
Бадья воспринял этот вздох как личное оскорбление.
— Я, между прочим, весьма горжусь своей способностью распознавать характер человека с первой же встречи, — уведомил он. — Загляни человеку в глаза и крепко пожми ему руку — и сразу будешь все о нем знать.
— Воистину так, — согласился Зальцелла.
— О, проклятье… Послезавтра сюда прибудет сеньор Энрико Базилика. Как ты думаешь, ему тоже грозит какая-нибудь опасность?
— Ну, если и грозит, то небольшая. Максимум перережут глотку, делов-то…
— Как-как ты сказал? Глотку? Но с чего ты это взял?
— Просто выдвинул предположение. Однако есть и другие варианты развития событий.
— Так что же мне делать? Закрыть заведение? Насколько я понял, вряд ли мне удастся сделать деньги на этом похоронном бюро. И почему никто не сообщил о происходящем Городской Страже?
— Это лишь усугубило бы положение, — покачал головой Зальцелла. — Сюда ворвались бы здоровущие тролли в ржавых доспехах, они бы топали повсюду, всем лезли под руку и задавали глупые вопросы. Нет, только троллей нам в Опере не хватало. Это стало бы последней каплей.
Бадья сглотнул.
— Ты нрав, этого мы допустить не можем, — произнес он. — Все и так на нервах. Нельзя допускать,
чтобы люди… окончательно были на нервах.
Зальцелла откинулся на спинку стула и, такое впечатление, немного расслабился.
— На нервах? Господин Бадья, — улыбнулся он, — это
опера.
Здесь на нервах
все
и
всегда.
Вы когда-нибудь слышали о кривой катастрофичности?
Нечаст Бадья напряг все свои умственные способности.
— Ну, насколько мне известно, на пути к Щеботану есть место, где дорога ужасным образом изгибается…
— Кривая катастрофичности, господин Бадья, — это именно та кривая, по которой движется оперная жизнь. И опера удается благодаря тому, что невероятное множество вещей чудесным образом
не случается.
Опера живет на ненависти, любви и нервах. И так все время. Это не сыр, господин Бадья. Это опера. Если вам хотелось спокойного времяпрепровождения, лучше бы вы не покупали Оперу, а приобрели что-нибудь более мирное, спокойное, навроде стоматологического кабинета для крокодилов.
Нянюшка Ягг любила вести активный образ жизни, поэтому заставить ее скучать ничего не стоило. Зато и развеселить ее никакого труда не составляло.
— Интересный способ путешествовать… — заметила
она.






