А еще почти с полной уверенностью можно было утверждать, что жизнь ее содержала намного больше шоколада, чем секса, и, хотя Агнесса не могла сравнивать одно с другим (правда, плитку шоколада можно растянуть почти на целый день), все же замена одного
на другое казалась не слишком справедливой сделкой.
Вдруг на Агнессу накатило то же чувство, которое она не раз испытывала дома, в Лайкре. Порой в жизни наступает отчаянный момент, когда неправильный поступок на самом деле оказывается самым правильным.
Когда не важно, в каком направлении идти. Иногда самое главное — просто
идти.
Вцепившись в покрывала, она внутренне проиграла манеру разговора своей подружки. Легкое придыхание, звенящие нотки в голосе, свойственные людям, которые половину времени пребывают по другую сторону здравомыслия… Итак, попробуем: сначала — про себя, а потом — через голосовые связки.
— Да?! Кто там?!
— Друг.
Агнесса натянула одеяло до самой шеи.
— Посреди
ночи?!
— Ночь для меня ничто. Я принадлежу ночи. И я могу помочь тебе.
Голос звучал приятно. Казалось, он исходил из зеркала.
— Помочь мне в чем?!
— Разве ты не хочешь стать лучшей певицей в опере?
— О, Пердита поет
гораздо
лучше меня!! Некоторое время длилось молчание, а потом голос произнес:
— Я не могу научить ее выглядеть и двигаться, как ты. Зато я могу научить тебя петь, как поет она.
Агнесса во все глаза смотрела во мрак, внутренне закипая от шока и унижения.
— Завтра ты поешь партию Йодины, и я научу тебя, как исполнить ее
идеально.
На следующее утро ведьмы получили внутреннюю часть дилижансе
почти в полное свое распоряжение. Новости вроде Грибо распространяются быстро. Но Генри Лежебокс (или как там его в действительности звали?) сидел на своем прежнем месте — рядом с каким-то хорошо одетым сухощавым человечком.
— Ну что, опять в дорогу? — дружелюбно осведомилась нянюшка Ягг.
Генри нервозно улыбнулся.
— Этой ночью пение было неплохое, — продолжала нянюшка.
На лице Генри появилась добродушная гримаса. Однако в его глазах ужас размахивал маленьким белым флажком.
— Увы, госпожа, сеньор Базилика не разговаривает по-морпоркски, — произнес человечек. — Но я могу перевести.
— Что? — воскликнула нянюшка. — Тогда как же…
Ай!
— Прошу прощения, — произнесла матушка Ветровоск. — Локоть случайно дернулся. Нянюшка Ягг потерла бок.
— Так вот, я
говорила, —
вновь начала она, — что он…
Ой!
— О-ей, право слово, что-то он у меня все время дергается, — всплеснула руками матушка. — А господин как раз сообщал нам, что его друг
не говорит на нашем языке,
Гита.
— Э-э? — изумилась слегка обалдевшая нянюшка. — Но… Что? Но… А. В самом деле? О. Ну что
ж. О да. Однако, несмотря на это, наш пирог он умя…
Ай!
— Извините мою подругу, это у нее возрастное. Ум за разум заходит, — объяснила матушка.






