Вы ее видели?
Из комнаты доносится отвратительный запах, отчасти кошачий, отчасти человечий. Хозяйка обретает голос:
– Нет.
– А когда вы видели ее в последний раз?
Она пожимает плечами:
– Несколько недель назад. Наверное, она уехала в отпуск.
– Это
она вам сказала?
– Нет.
– А вы замечали ее машину у дома?
– А какая у нее машина?
Я задумываюсь. Не знаю почему, но я помню.
– «Рено эстейт».
Миссис Суинглер качает головой, отчего бусины снова стучат.
В прихожей у нее за спиной громоздятся коробки и ящики. Я замечаю легкое движение, шевеление, как будто меня окружают мятущиеся тени. Кошки. Повсюду. Вылезают из коробок и ящиков, из-под кровати и со шкафа. Темные фигуры текут по полу, собираются вокруг хозяйки, трутся о ее бледные ноги, покусывают за лодыжки.
– Когда вы видели меня в последний раз?
В ее глазах я читаю удивление.
– В прошлом месяце. Вы то приходили, то уходили.
– Со мной был кто-нибудь?
Она с подозрением косится на профессора.
– Ваш друг пытается шутить?
– Нет. Он просто кое-что забыл.
– Думаю, вы встречались у нее наверху.
– Вы знаете зачем?
Ее смех пронзителен, как скрипка.
– Я что, похожа на вашего бесплатного секретаря?
Она уже собирается захлопнуть дверь, как вдруг что-то припоминает.
– Теперь я вас вспомнила. Вы все искали
эту девчушку, которую убили. Это все она виновата, помяните мое слово.
– Кто виноват?
– Таким людям, как она, нечего заводить детей, если они не могут с ними управиться. Я не против, когда мои налоги идут на больных ребятишек в больницах и на починку дорог, но почему я должна платить матерям-одиночкам, которые живут на пособие и тратят денежки на сигареты и выпивку?
– Ей не нужно было пособие.
Миссис Суинглер одергивает халат.
– Горбатого могила исправит.
Я делаю шаг ей навстречу.
– Вы так думаете?
Внезапно она пугается и словно выпадает из реальности:
– Я все маме скажу. Хорошенького понемножку, ладно?
Профессор закрывает дверь лифта, тот дергается и начинает спускаться. Когда мы оказываемся в фойе, я снова поворачиваюсь к лестнице. Десятки раз я обыскивал этот дом – в реальности и во сне, – но все равно хочу еще раз прочесать его насквозь, разобрать по кирпичику.
Рэйчел исчезла. Как и люди, чья кровь осталась на лодке. Я не знаю, что все это значит, но какая-то мыслишка, какая-то нервная клеточка, какой-то инстинкт подсказывают мне, что это дело требует моего вмешательства.
Постепенно темнеет. Начинают мигать фонари, включаются фары. Мы движемся по переулку и доезжаем до садика на заднем дворе – узкого прямоугольника травы, окруженного кирпичными стенами. В тени лежит перевернутый надувной детский бассейн, садовая мебель свалена у сарая.
За забором вдалеке находится Паддингтонская площадка для отдыха, где дорожки тут и там покрывают грязные лужи.






