– Там могут быть орфографические ошибки! Еще чуть-чуть, и она бы сорвалась на крик.
Я прочел.
– Здесь нет орфографических ошибок.
– А не орфографических?
Она немного уже успокоилась. Или делала вид, что успокоилась. Но как эта девочка на меня смотрела! Голова откинута. Темные волосы разметаны. Да еще эти черные бахромчатые ресницы, словно бы слипшиеся от слез. Они такие всегда - Аннемари плачет редко. Вначале черная бархатистая опушка ее темно-серых глаз меня даже отталкивала, но это быстро прошло. Итак, Аннемари стояла и смотрела на меня в упор. Девушки, которые выглядят так вызывающе, заслуживают наказания.
Я перевел дух и сказал:
– Да, одна ошибка тут есть.
– Какая же?
– Нет, она определенно заслуживала наказания.
– Само письмо ошибка. Хотя почему бы - раз-два - и не подвести черту под пяти- или шестилетней юношеской любовью. Раз-два - и отцу
ребенка выдается расписочка. Раз-два - и прощай, Олуф.
– Ты не понимаешь, - сказала она.
– И не хочу понимать, хотя, наверное, и в состоянии. Но скажи, твоя милая расписочка - это всерьез?
– Да.
– В таком случае замечаний у меня больше нет. Письмо я отправлю. Но возможно, адресат уже выбыл и его не получит. Я думаю, Олуф Олуфсен не замедлит с приездом.
– Это ничего не значит, ровно ничего!
– сказала она.
– И потом, это не самое главное. Может быть, письмо вовсе и не будет для него неожиданностью.
Я взглянул на нее. И впрямь дикая роза. С шипами. Решимостью Аннемари отличалась всегда. Но сейчас у меня на этот счет зародились кое-какие подозрения. Свою ли она выражает волю или, скорее, чужую? Да, ей явно хочется очистить совесть. Понял! Ей нужен надежный свидетель, свидетель того, что она действительно порвала с Олуфом.
– Значит, по-твоему, все уже кончено и вы красиво расстались, стоило
тебе написать это очаровательное письмецо? Которого он и в глаза не видел?
– Разве ты не прочел?
– сказала она.
– Все кончено. Ты же прочел.
– Видишь ли, я туго соображаю.
– Мне тоже так кажется, - сказала она. И отошла к окну.
Вот как, подумал я, открывая буфет.
– А тебе не кажется, что нам не помешало бы пропустить по маленькой?
– С удовольствием.
– Она уселась за стол и улыбнулась мне.
Я вынул бутылку с остатками коньяка и налил. Лодочникова баба конечно же сделает большие глаза, если застанет нас за этим занятием. Ну да репутация у меня уже устоялась.
– Что ж, выпьем, - сказал я.
– Мне бы не хотелось обижать тебя, моя девочка, но первый тост я могу поднять только за Олуфа.
– В Олуфе много хорошего, - ответила она.
– Но я на него невероятно зла.
– Да, это факт.
– По-моему, для Олуфа письмо не будет неожиданностью.
– А для меня, Аннемари, это неожиданность.
– Йоханнес, перестань морочить мне голову. Ты все понял задолго до того, как это стало ясно нам самим.






