Смотри-ка, на глазах у нее выступили слезы. Ей жаль Пигро или кого-то еще? Не важно, просто ее сейчас переполняют чувства. Слезы - легкие, летучие, как эфир. Сытого растрогала собачья лапа, горемыка, притулившийся у дверей.
"Бедный!" - растроганно говорит она, а растрогать Аннемари непросто. Она тает. О да, почему бы и не увезти с собой умилительный, если не душераздирающий образ друга, незадачливого друга, который стоит у дверного косяка и рыдает. О да, ведь могут наступить и будни, когда воспоминанье это будет сладостно. Но ты не увидишь меня рыдающим, моя девочка. "Бедный!" говоришь ты. По отношению к иным людям употреблять это слово непозволительно. Я вел честную игру, не отступая от правил. И пусть я проиграл - мое поражение мне дорого. Дороже многих любовных приключений, уж поверь.
"Бедный!" Тебе не следовало бы так говорить, моя девочка. До этой минуты
между тобой и мною стоял тот, кому я не мог нанести рану, - Олуф. Сейчас ты чувствуешь себя рожденной заново, уверенной в себе, поэтому ты говоришь мне: "Бедный!" Но ведь и я мог затеять с тобой игру, Аннемари. Разве не была ты трепещущим подранком в руках охотника? Ты поощряла другого, желая поощрить меня. Что ж, по-твоему, чтобы доказать, как я ценю тебя, мне следовало оставить в дураках доверчивого Олуфа? Этой ночью ты угодила в собственные сети. Ты полагаешь, ночь, проведенная с любовником, тебя преобразила? Не уверен. Вот уж по отношению к кому у меня никаких обязательств.
– Не взыщи, Аннемари, но вчерашнюю историю я выдумал.
Она глядит на меня в зеркало, улыбка ее медленно гаснет.
– Я обязан рассказывать нравоучительные истории, на таких условиях меня сюда брали, - продолжаю я.
– Я, кажется, рассказывал тебе про некую Бирте? Да, она была когда-то моей возлюбленной, пока ее не отбил друг. Потом я снова их встретил. Я сказал, что добродетельно самоустранился, дабы между нею и мною ничего не произошло. Красное словцо не ложь.
– А как же ты тогда поступил?
– Тебе не стоило
упрекать меня за то, что я не воспользовался правом на любовь, или как вы это называете. Я воспользовался - в полном объеме. Он отнял ее у меня. Отлично! Я появился и отомстил.
– Йоханнес, а то, что ты рассказываешь сейчас, это - правда?
– Девочка моя, когда я рассказываю о дурном, можешь быть уверена, что это правда.
– Ну а потом? Почему ты не захотел с ней остаться?
– Остаться? Тут, видимо, она просчиталась. Так называемое право на любовь вовсе не подразумевает, что надо оставаться. Они с мужем поделили детей, она вновь вышла замуж, но вроде бы не очень удачно. Словом, было и быльем поросло. А цепочку она подарила мне в юности.
– Йоханнес, - сказала Аннемари, обернувшись, - все началось так красиво и чисто. Когда ты вошел сюда. Мы могли так красиво проститься...
Значит, было красиво, подумал я. Но теперь все кончено.






