Фостер долго расспрашивал Хану о йеменитах и о войне в Палестине.
— Где мы сейчас находимся?
Фостер, капитан самолета, он же помощник капитана, штурман и радист, посмотрел на карту:
— Еще немножко, и мы повернем на север над Акабским заливом. По пути в Аден я видел в пустыне укрепления.
— Будем надеяться, война скоро кончится
— Да, милая, война — скверная штука. Но скажите, какого черта вы
влезли в это дело? Сколько бы вам ни платили, эта работа стоит вдвое больше.
— Да мне ничего не платят, — улыбнулась Хана.
— Как так?
— Меня просто послали. Теперь, может быть, пошлют строить с этими людьми поселение, а может, — дальше летать по этому маршруту.
— До меня как-то не доходит…
— Это трудно объяснить. Посторонние часто не понимают наших чувств. Для нас деньги — ничто. Зато доставить этих людей в Израиль — все. Когда-нибудь я, может быть, объясню вам получше.
Фостер пожал плечами. Странные дела происходят в мире. Ну да мне-то что, подумал он. Что и говорить, интересный получился рейс, но одного вполне хватит.
Немного погодя он кивнул:
— А вот и Израиль.
Хана схватила микрофон.
— Эй, что вы делаете?
— Пожалуйста, Текс! Разрешите мне сказать им об этом. Они ждали этого мгновения тысячи лет.
— Чего доброго, разобьют мне машину.
— Обещаю вам, ничего не будет. Я заставлю их сидеть тихо.
— Что ж, валяйте!
Он снова включил автопилот и подошел к двери. Хана объявила в микрофон, что в эту минуту они пересекают границу Израиля.
На борту самолета началось светопреставление. Слезы и смех, молитвы и пляски, обрывки песен, объятия и крики радости — все смешалось.
— Господи
Боже мой! — изумился Фостер. — Такого не было, даже когда мы побили сборную джорджийского технологического.
Одна из женщин поцеловала его руку. Он отскочил назад, снова уселся за штурвал. Песни и ликования не прекращались до самой Лидды. Когда самолет коснулся посадочной полосы, из-за радостного шума не слышно было моторов. Фостер изумленно смотрел, как евреи, спускаясь с трапа, первым делом бросались на колени и, рыдая, целовали землю.
— Ну, прощайте, Текс, — сказала Хана. — Жаль, что вы уезжаете, но все равно, приятных вам дней в Париже.
Фостер Джи Мак-Уильямс медленно спустился по трапу, посмотрел на сутолоку вокруг Машины «скорой помощи» и автобусы стояли наготове. Десятки девушек, похожих на Хану, смешались с толпой йеменитов, успокаивая их и радуясь вместе с ними..
Фостер долго стоял у трапа, и странное, никогда до этого не испытанное чувство поднималось в его душе.
Он
даже не заметил подошедшего к нему Стреча Томпсона.
— С приездом, мальчик! Как она себя вела?
— Кто?
— Да машина. Как шла?
— Как орел.
Работники отдела иммиграции долго трясли руку Фостера, хлопали его по плечу.
— А они, как они-то себя вели?
Фостер промолчал.






