Было видно, что он вовсе не боится Гаврилыча и даже наоборот – с удовольствием ждет начала экзекуции.
–
Ну что, козлы, усрались?
Даже голос Гаврилыча стал другим.
Из него исчезло старческое дребезжание, появились непривычные властные интонации, тембр стал резким и неприятным, как скрежет железа по камню.
–
Да с такими уродами, как вы, и свинью не зарезать!
Дверь открылась, и в комнату стали быстро входить облаченные в добротную серую форму люди. Все они были, как на подбор, рослыми и широкоплечими. Их лица были скрыты под масками, напоминавшими омоновский камуфляж, но сшиты они были из тонкого и дорогого серого трикотажа, и от
этого становилось еще страшнее.
Быстро войдя в гостиную, гвардейцы серого кардинала молча выстроились вдоль стен и застыли в неподвижности. Гаврилыч скользнул по ним взглядом, удовлетворенно кивнул и указал пальцем на бутылку с водкой. Один из стоявших у стены боевиков быстро подошел к нему и наполнил рюмку. Гаврилыч снова кивнул, и молчаливый гвардеец так же быстро оказался на прежнем месте.
Гаврилыч, не поморщившись, выпил водку, достал из кармана темно-зеленый платочек, промокнул им губы, убрал платочек на место и только после этой череды неспешных действий заговорил.
–
Ну, с кого начать? Может, с тебя?
Он посмотрел на немолодого блондина в дорогом бежевом костюме, сидевшего у окна. Блондин замер и громко выпустил газы.
Гаврилыч поморщился и сокрушенно покачал головой.
–
Или с тебя?
Взгляд Гаврилыча медленно, словно корабельная башня главного калибра, перекатился на пожилого генерала со следами всех известных и неизвестных пороков на лице.
Генерал побледнел, а Гаврилыч жестко усмехнулся:
–
Ты не вздумай мне тут сдохнуть от инфаркта! Я тебя тогда собакам скормлю. Ладно, живи пока…
Он неторопливо осмотрел остальных и задержал взгляд на Жерехове, который в этот момент как раз наливал себе водки и ухмылялся самым скабрезным образом.
–
А ты чего лыбишься, гусарская твоя морда?
–
А я, Гаврилыч, всегда ко всему готов. Хоть на передовую, хоть к стенке.
–
Сукин сын. –
Гаврилыч усмехнулся и, заложив руки за спину, посмотрел в потолок.
–
Так… Вот ведь, блядь, уродов мне Бог послал! – обратился он к огромной тяжелой люстре, увешанной хрустальными висюльками. – Один другого краше!
Люстра не возражала, и Гаврилыч продолжил:
–
Они отправляют спецотряд поездом. Поездом, бля! Не самолетом, который можно как следует обшмонать перед взлетом и повесить вокруг него истребители охранения. Не собственной военной колонной, которая может по ходу дела неожиданно для возможного противника поменять маршрут и оставить его с носом. Поездом, ебиомать! Поездом, который идет несколько суток и который с рельсов, ведущих на Москву, никуда на хрен не денется.






