Гаврилыч
посмотрел на Жерехова, который, не обращая внимания на происходившее, азартно поглощал заливное из осетра, и усмехнулся.
–
Вот ведь человек! Ничто ему аппетита испортить не может. Я тебе говорю, проглот!
Жерехов оторвался от еды и с готовностью посмотрел на Гаврилыча.
–
Слушаю, ваше превосходительство!
–
Шут гороховый. В общем, то, что я тут про деньги говорил, тебя не касается. У таких, как ты, кроме триппера и карточных долгов, ничего не бывает. Ну, может, еще красивые шрамы, вдовушек охмурять. Жри дальше.
Жерехов кивнул и вернулся к заливному.
Гаврилыч глубоко вздохнул, и с его лица медленно исчезло выражение злости, жестокости, грубости…
–
О-хо-хо, грехи мои тяжкие, – прокряхтел он и тяжело опустился в кресло.
Михайлов, оцепенело наблюдавший за развернувшимся перед ним спектаклем, захлопнул рот и перевел дух. Если тут, на этом уровне, все именно так и происходит, то не лучше ли сказаться неизлечимым инвалидом и нырнуть в далекую деревню, поближе к грядкам с луком и подальше от политики…
Однако, несмотря на шокировавшую его первобытную изнанку высшей государственной политики, Михайлов и раньше догадывался о чем-то подобном, а кроме того, он, как и все присутствовавшие, лелеял надежду, что уж кто-кто, а он-то не попадет на плаху. Да и деньги, к которым тут можно было приложиться, стоили риска…
Поэтому он придал лицу светское выражение и, склонившись к сидевшему рядом с ним Жерехову, вполголоса попросил:
–
Будьте любезны, передайте мне, пожалуйста, вон тот салатник.
Жерехов кивнул и салатник передал.
Гаврилыч
поерзал на кресле, усаживаясь поудобнее, потом оглядел свою молчаливую гвардию и, сделав слабый жест рукой, сказал:
–
Вы это… Пока в садике погуляйте. Может, потом…
Серые спецы синхронно повернулись к двери и бесшумно вышли.
Оглядев изрядно струхнувшее собрание, Гаврилыч вздохнул, потом посмотрел на Михайлова и, сокрушенно разведя руками, сказал:
–
Вот, Александр Николаич, какая публика. Ты с ними ухо востро держи, а то как раз сожрут. Ведь сожрете, подлецы?
И он грозно оглядел притихших подлецов, из которых одному только Жерехову все было нипочем и он как раз с заливного осетра переключился на холодного поросенка с кашей. На лицах подлецов появились разные выражения, но все они убедительно свидетельствовали о том, что подлецы эти – все как один травоядны и в свободное время мирно нюхают цветочки.
–
Нет, ты посмотри, какие они зайчики! – восхитился Гаврилыч. – Но не вздумай поверить их постным рожам. Серьезные дела они делать не могут, а вот сожрать всей сворой кого-нибудь из своих – в самый раз.
Михайлов почувствовал себя статистом на сольном выступлении Гаврилыча, и номенклатурная интуиция подсказала ему, что серому кардиналу нужно подыграть.






