Он, должно быть, бредил.
– Единственным человеком, которому мне хотелось помочь, был я сам, – продолжил Том все тем же заупокойным тоном, медленно разворачиваясь к ней лицом. – Это чистая правда. Я думал только о себе.
– Том, прошу вас, вы на себя клевещете! Вы провели два года в самых суровых условиях, помогая несчастным и обездоленным.
– Все это чушь.
– Как вы можете утверждать такое?
Его голова бессильно откинулась на подушку, глаза закрылись.
– Патриция, у меня осталось не так уж много времени, и я пытаюсь быть честным. Мне трудно, потому что я никогда не был честен. Но разве можно ждать другого от такого тайного лидера, как я?
– Том, ваша интимная жизнь не имеет никакого отношения к тем замечательным достижениям, которых вы добились на поприще человеколюбия.
– Хотелось бы мне быть
таким человеком, каким я вам кажусь. – Том вяло улыбнулся. – Но мной двигало только тщеславие.
– Тщеславие?
– Да… Мне хотелось стать Великой Белой Надеждой Парк-авеню. – Вот я и очутился здесь, на Парк-авеню. – Из горла у Тома донесся странный клекот – смех, сразу же перешедший в кашель. Он отдышался, затем заговорил вновь. – С деньгами, которые я крал из благотворительных пожертвований, в том числе и из ваших, я мог позволить себе немало увеселительных поездок по свету.
– Я вам не верю, – прошептала Патриция.
– Нет уж, лучше поверьте. У меня не осталось времени на то, чтобы лгать.
Он откинулся на подушки. Исповедь явно утомила его.
Патриция не знала, как реагировать на обрушившиеся на нее признания. И пока она собиралась с мыслями, дверь палаты открыли. Вошла сестра с прибором для внутривенного вливания. Она присоединила трубку к катетеру на груди у Тома и, не сказав ни слова, вышла из палаты.
– В чем вы нуждаетесь, Том? Я могу чем-нибудь вам помочь? – выдавила из себя наконец Патриция.
– Да, пожалуй… Еще бы парочку годков жизни.
Патриция закусила губу.
– Простите.
Том смотрел на нее чуть смягчившимся взглядом. В порыве жалости Патриция наклонилась поцеловать его.
– Не надо, – резко бросил он и отвернулся к стене.
– Я вернусь, Том, – сказала Патриция.
Она торопливо вышла из палаты, осторожно прикрыв за собой дверь, поскольку оставаться там больше не могла. У лифта она привалилась к стене, пытаясь осмыслить происходящее.
Она вошла в лифт и уже собиралась нажать на кнопку, когда се нагнала сестра, что-то держа
в руках.
– Доктор Киган хочет, чтобы вы приняли у него это.
Патриция посмотрела на небольшой сверток в коричневой упаковке, перетянутой ленточкой, и, не сказав ни слова, взяла его.
Она вяло держала сверток в руке, спускаясь в лифте. В вестибюле ей пришлось опуститься в кресло, так как ноги отказывались служить. Осторожно, стараясь не порвать бумагу, она развернула обертку.






