Но на нем были два белых бутона, готовых вот-вот распуститься.
Старуха дрожащими руками приняла подарок.
– Ах… Ах…
Других слов у нее не было, но, судя по блеску ее глаз, розового куста краше этого она еще не видела. Затем, широко улыбнувшись беззубым ртом, старуха затянула Патрицию в глубь лачуги и предложила ей сесть на деревянный чурбан. Затем сказала что-то Рафаэлю.
– Она говорит, что хочет угостить вас чаем, настоенным на травах.
– Ах
нет, спасибо, – запротестовала Патриция. Рафаэль опять взялся за роль толмача.
– Она говорит, что вы плохо выглядите. И что именно этот особый отвар пойдет вам на пользу.
Патриция терпеливо сидела в хижине, пока старуха поставила на керосинку ржавый котел с водой, затем перелила вскипевшую воду в котелок поменьше, куда заранее положила какие-то травы, а затем вручила напиток гостье.
Патриция взяла котелок обеими руками и отхлебнула жгучего пойла; старуха смотрела на нее пронзительным взглядом.
– Так… так… хорошо… Ты родишь сильного парня, – пробормотала она по-английски.
– Что такое?
Патриция была убеждена в том, что ослышалась.
Когда Рафаэль еще раз, уже как бы в переводе, повторил ей то же самое, старуха мягко прикоснулась к животу Патриции и принялась делать рукой вращательные движения.
– Ах, как бы мне хотелось, чтобы это оказалось правдой, – вырвалось у Патриции.
Старуха, улыбнувшись, кивнула. В ее глазах светилась мудрость столетий.
– Твой ребенок вырастет большим и сильным, как этот розовый куст.
У Патриции закружилась голова. Допив отвар, она поднялась с места.
– Большое вам спасибо, – сказала она.
Выйдя из хижины, она внезапно осознала, что больше не чувствует усталости; напротив, она была полна сил, словно старухин отвар и впрямь вдохнул в нее некую волшебную мощь.
Она в одиночестве пошла вверх по холму, оставив Рафаэля разбираться с водителями грузовиков, разгружающими плиты. Машина уже ждала ее у фабричных ворот. Выглянув напоследок из окошка, Патриция увидела очертания часовни святого Рамона; внутри, как и в прошлый раз, были зажжены свечи.
– Остановимся здесь на минуту, –
сказала она шоферу. Войдя в часовню, Патриция опустилась на колени и уставилась на трепещущее пламя свечей.
Она понимала, что старуха права. Теперь ей стало ясно, почему у нее не было месячных, – вовсе не из-за перенапряжения последних недель, как она сперва подумала, – дело заключалось в другом: она была беременна. И ребенка она зачала на полу в часовне лиссабонской тюрьмы.
Она обхватила руками живот. «А теперь, что бы ни случилось, мне все равно. Даже если Мигель разлюбил меня, теперь появишься ты, малыш. И когда-нибудь ты услышишь, как радостно приветствуют тебя твои рабочие. И увидишь, как у стен этого завода расцветет сад, полный белых роз».






