Движение было слабым, и машина остановилась у входа в галерею уже в десять утра. Патриция даже подумала, не слишком ли рано она приехала.
– Я сама ее возьму, – сказала она Эдгару, доставшему картину с заднего сиденья.
Она пошла по тротуару, который подметал молодой дворник. Миссис Смит, хозяйка галереи, уже стояла у открытых дверей.
– Я видела, как вы подъехали, миссис Кардига, – сказала она, принимая у Патриции тщательно закутанную картину. – Как мило с вашей стороны привезти ее лично!
– Да, знаете ли, эта картина имеет для меня особенное значение.
– Да, но в такую погоду!
– Я люблю снег, – сказала Патриция, сбивая
его с башмаков и стряхивая легкие хлопья с шали.
– Мы уже подобрали ей надлежащее место. – Миссис Смит указала на стену. – Леди Макфэдден помнит точные параметры картины.
– Что верно, то верно, – послышалось из глубины помещения, и перед ними, улыбаясь, предстала Люба. – Не могу даже выразить вам, насколько я признательна за то, что вы разрешили выставить «Звездолаза» в моей экспозиции.
– Да что вы, пустое! – откликнулась Патриция. Люба с нетерпением развернула картину.
– Я сама не видела ее десять лет.
– А надолго она вам туг потребуется?
Люба ничего не ответила. Прислонив картину к стене, она неотрывно смотрела на нее. Патриция видела, как блестят ее глаза. Должно быть, она и впрямь по-настоящему любила отца Патриции.
И вдруг Люба воскликнула: «Пойдемте со мной!» – и повлекла Патрицию за собой в глубь галереи.
Патриция пошла следом за Любой, на ходу бросая заинтересованные взгляды на развешенные по стенам красочные картины. Здесь был «Сатир», которого она видела в витрине галереи на Маунт-стрит, и «Любовники из Тройя», висевшие над очагом в лондонском доме Макфэдденов.
Они вошли в гостиную, меблированную удобными креслами, расставленными вокруг матово поблескивающего стола красного дерева. Должно быть, здесь богатые покупатели, потягивая шампанское, торговались с хозяйкой салона относительно цен на картины.
– Хотите кофе? – предложила Люба.
– Нет, спасибо. Мне надо поскорей возвращаться. Пока дорога не стала непроходимой.
– Тогда не стану утомлять вас пустяками. За прошедшие восемь лет я много думала о вас и боролась с искушением все-таки показать
вам письмо вашего отца.
Патриция пристально вглядывалась в лицо Любы. Она, бесспорно, была все еще красива – с полными чувственными губами, большими темными глазами, безупречной кожей и очаровательной улыбкой. На ней был стильный костюм черного цвета и подобранная в тон плиссированная блузка.
– Мой отец писал вам, а не мне. И какое у меня в конце концов право читать чужие любовные письма?
Люба прикоснулась к ее руке.
– Но я понимаю, как вам важно узнать последние слова, написанные отцом.






